Слушай, зачем же ты здесь страдаешь? Без документов, без перспектив. Ждешь пока депортируют? спросил Михаил. Он сидел, опустив голову, старался ни о чем не думать, погружаясь в бездонную ленивую пустоту.
Адвокат обещал сделать рабочую визу. Заработаю бабки, а потом
Юра. Что он делал в Америке? Чего ждал? А мог ли он сам толком ответить?
В парной они остались вдвоем и могли говорить свободно.
Знаешь, Мишаня, как я попал в Нью-Йорк? Нет, не со спортсменами. Меня там, в России, напарник подставил. Ограбил на двести тысяч баксов.
Тебя, что ли? Михаил покосился на крепкие подергивающиеся Юрины мышцы.
Я там хорошо жил. Немножко зарабатывал грабежами на шоссе. Немножко разговаривал с неправильными бизнесменами. Уже имел пару своих закусочных. А потом напарник, сука, смылся в Штаты с общими бабками Мне тогда на душу накатило такое отчаянье... Бухал, морды бил всем подряд.
Денег было жалко?
Нет. Деньги мусор. Просто отчаянье накатило Потом я сделал себе гостевую визу. Решил: вычислю этого козла здесь, в Нью-Йорке, и грохну.
Блаженная нега полилась, наконец, по всему телу, Михаил размял свое больное, натруженное плечо.
Ну, и нашел его, напарника?
Пока нет. Вот и застрял здесь. Грузил ящики в овощном магазине, потом пошел в телохранители к хозяину одного русского кабака. Юра умолк. Посмотрел перед собой. Проглотил слюну и вдруг перекрестился.
Ты чего? спросил Михаил.
Да так. Историю одну вспомнил... Юра недолго помолчал. Мы телохранителями вдвоем с Саней работали... В ту ночь я должен был выходить на работу, но я случайно встретил кореша и нажрался. Позвонил Сане, попросил его, чтобы он меня подменил. И Саню замочили Света, жена его, потом рассказывала, что, когда приехала в морг на опознание, увидела его простреленную грудь и простреленную голову. Сказала, что Саня был избит. Кто же мог избить его, мастера спорта по боксу? Он бы троих в секунду раскидал. Значит, его сперва ранили, потом избили, а потом застрелили. И сделали контрольный выстрел в голову. Предупредили, значит, босса, что следующим будет он, Юра сжал зубы, желваки запрыгали на широких скулах. Я когда об этом узнал, сразу побежал в церковь ставить свечку. Ведь это могли нараз меня, вместо Сани он крепко зажмурился, вытер кулаками мокрые от слез глаза. А-ах Ладно, Мишаня, давай я тебе кости помну. А потом веником пройдусь. Ложись.
Скоро Михаил лежал на доске ничком. Чувствовал, как сильные Юрины пальцы разминают, словно глину, мышцы на его спине и плечах, как отливает свинцовая тяжесть.
Светка, вдова, баба неплохая. Она работает в баре официанткой. Мы с ней немножко кх-кх Юра игриво кашлянул.
В одном огромном джакузи расслаблялись молодые хасиды и русские бандиты. Хасиды бледные, тощие, близорукие и в ермолках громко разговаривали, возбужденно размахивая худыми, без мышц руками. Некоторые болтали по сотовым телефонам. Рядом с ними, широко раскинув на мраморных плитах свои мускулистые руки, разговаривали так же громко русские бандиты. Шеи их были увешаны золотыми цепями, блестели фиксы во рту, на крутых плечах синели татуировки.
Волновалась, бурлила горячая вода под напором компрессоров.
Я же тебе говорил, что баня пятизвездочная, сказал Юра, медленно погружаясь в джакузи.
Михаил полез следом. Ну и публика здесь подобралась! Однако и его жизнь тоже складывается в таком странном диапазоне между хасидами и бандитами.
Официантки в белых пеньюарах с глубокими вырезами подавали мужчинам в бассейне рюмки с водкой и соленые огурцы.
Please, сделав пометки в своих блокнотах, девушки удалялись, виляя бедрами. Сквозь тонкую ткань их пеньюаров просвечивали кружевные трусики.
Потом, завернувшись в простыни, Михаил и Юра сидели в ресторане. В тарелках дымились шашлыки и жареная картошка. Рюмки до краев были наполнены водкой «Абсолют», подозрительно вонючей. Во рту жгло то ли от слишком острых приправ, то ли от водки. В зале появлялись все новые полуголые официантки и куда-то уводили клиентов.
Мне почему теперь нравится жить в Америке? говорил Юра, опрокидывая залпом рюмку. Здесь бабки можно зарабатывать честно и медленно, по сотке в день. А в России так жить западло. Я если туда вернусь сразу же захочу штуку в день, не меньше.
Да
А думаешь, легко держать себя в узде? Думаешь, легко?!
Мальчики, к вам можно?
У нее, подсевшей к Михаилу, были прямые желтые волосы, губы накрашены ярко-красной помадой. В ее лице было что-то лисье острый носик и узкий подбородок. Та, что подсела к Юре, была подурней, и Михаил со злорадством подумал, что ему повезло.
Как попарились, мальчики? спросила лиса и под столом положила свою руку Михаилу на колено.
И не было никакой радости и никакой красоты в ее грубой ярко-красной улыбке и в дешевом просвечивающем пеньюаре. И голос ее был отвратительно фальшивым.
А с вами приятно сидеть, не то, что с пейсатыми, сказала она. Ее ладонь нырнула в щель простыни и поползла вверх по ноге Михаила: Хочешь массаж?
Сколько?
Сто баксов в час.
В крохотной комнатке стоял широкий топчан, застеленный чистой простыней.
Подожди минутку, сказала проститутка и вышла.