Хокусай. Из серии «Все о лошадях». Суримоно.
Ученики и жена Хокусая поклонились по нескольку раз, а художник нехотя взглянул в сторону вошедших. Заметив Сиба Кокана, мгновенно вскочил и обменялся с ним несколькими словами. Кивнув рассеянно, уставился на голландца. Кривил рот, двигал бровями думал про себя Жена художника расспрашивала Кокана о чем-то. Хокусай, выйдя из задумчивости, сказал что-то, по-видимому объявил свое решение. Кокан не переводил. Вместо того начал пререкания со своим коллегой: он явно его в чем-то убеждал. Женщина едва сдерживала слезы. Все это надоело Хеммелю, и он громко высказал свое пожелание заказать две картины. Кокан перевел ему вопрос Хокусая.
Что я должен изобразить на этих картинах, какого они должны быть размера?
Да
что угодно. Лишь бы характерное для Японии. Какого размера? Обычного. Не слишком малого.
Хокусай осклабился и заговорил. Оказалось, что как-то пошли разговоры о том, что он мастер небольших картин. В ответ он написал картину размером в двести квадратных метров. Если нужно, сделает больше. А может и меньше. Так, однажды он написал картину на рисовом зерне. Он может изобразить что угодно в любом размере. В данном случае предлагает такие темы: жизнь японца и японки от рождения до смерти. Что может быть характернее для Японии?
Хеммелю понравились темы, и он заверил мастера, что, не сомневаясь в его возможностях, будет доволен картиной любого размера. В заключение осведомился о цене и сроке выполнения. Хокусай почему-то нахмурился, а затем сказал решительно:
Будет готово завтра. За работу триста золотых рё.
Это была неслыханная цена. Сиба Кокан, уже имевший дело с европейцами, подумал, что сделка расстроится. Он сделал все, чтобы полунищий приятель получил заказ, а тот неосмотрительно сам все испортил. Хеммель не отвечал ничего.
Кокан, желая оттянуть или поправить развязку, сказал Хокусаю, что иностранец просит его показать работы. Художник хлопнул в ладоши, и в комнату вбежала девочка, его дочь. Хозяин с гостями уселся на пол, ученики смотрели стоя, а девочка проворно выкладывала лист за листом гравюры и рисунки.
Что изображалось, Хеммель понимал не всегда. Перед его глазами возникали фигуры, одна другой забавней.
Расселся какой-то старый японец. Полураздет. Задумался невесело. Протянул руку за подаянием, что ли? Но что это у него на руке? Толпы людей крохотного размера?!
Два типичных китайца старик с бородой и юноша. Старик прислушивается, что молодой скажет, а тот наставительно поднял палец.
Смешной монах, жирный, как свинья, возле огромного мешка. Выставив огромный живот, с наслаждением попыхивает трубочкой.
Самурай с лицом, искаженным злобой, размахивает мечом. Старинный костюм, движения как будто отплясывает. Актер в роли? И еще, еще Можно подумать уличные типы, наблюденные где-нибудь на базаре в Эдо. Но все это сказочные герои. Хеммелю интересно узнать о каждом, но Хокусай не рассказывает. Великана зовут Асахина Сабуро. А это «китайские братья». Курит не бонза, а бог счастья Хотэй. Нет, не актер, а Сёки, укротитель злых демонов, большего не добьешься.
Зато самые простые вещи поясняет подробно и обстоятельно. Вначале хочется перебить: понимаю, мол. Но дальше выясняется стоит послушать.
Очень хороши цветные гравюры, которые, по-видимому, художник ценит выше своих картин.
Суримоно, многозначительно заявляет он.
Голландцу это непонятно. Он посмотрел вопросительно. Хорошо, что Кокан пришел на помощь:
Суримоно сейчас в большой моде. Такие гравюры посылают, поздравляя с праздником.
Хокусай. Лучники. Из альбома «Манга».
Теперь, пожалуй, все ясно. Сюжеты несложны цветы, фрукты, птицы, люди в нарядных костюмах Однако нет: после разъяснений суримоно приобретают глубокомысленное содержание.
Вот, например, изображен плод хурмы, на нем кузнечик. Сбоку надпись. Оказывается, не прочитав ее, нельзя понять замысел художника. Написаны стихи, которые он сам сочинил:
Ни один голландский натюрморт из множества фруктов, цветов и всяческой снеди не давал такого обширного материала для раздумий, как эта простейшая вещица. Голландские мастера всё каждую жилку в разрезанном лимоне, каждую трещинку на вазе выписывают так живо, что хоть руками бери. Здесь несколько линий,
мало красок, но, выходит, и этих намеков достаточно.
Японский художник покорил голландского капитана. Уходя, Хеммель выразил готовность уплатить за картины назначенную цену.
Вы очень хорошо сделали, что согласились, сказал Сиба Кокан, пройдет время, и картины Хокусая будут стоить вдесятеро.
На другой день Кокан привел в дом Хокусая двух голландцев. С капитаном пришел его товарищ, корабельный доктор. Пришлось ждать, как вчера. Жена художника приносила извинения: муж работал всю ночь и утро, только прилег, она не смеет его тревожить Впрочем, пойдет посмотрит может, проснулся. Едва она удалилась, доктор шепнул Хеммелю:
Несчастная! Истощена до предела и еще какая-то болезнь в последней стадии. Обратили внимание на ее лицо? Такое выражение бывает у обреченных.