Слива, или сладкая.
Ясно значение сетей как связывающих движение улова и являющихся со узами между охотником и добычей.
Общая кровь потомков сой, то есть люди общего племени связаны общими правдами и нравами и идут со. Село место, где люди находятся в со с землей (неподвижная ось людей), а сад то же для растений.
Слово есть своего рода посланник между людьми; слыть
значит быть посланным в слове; славить создавать для других; слух приемник слова, а слуга исполнитель слова. Сухой увеличивает связь со между частями и частицами. Вода растворяет, и льющаяся грязь делается, высыхая, сушей: в ней частицы вошли в со, став неподвижными.
Если сухой тот, из кого вытекла вода, то судно, посудина то, что мешает течь воде, непроницаемо для нее.
Если грязь источник гор на дороге, князь источник, водопад закона (кона), то связь условие сов и сычей, то есть малоподвижных, неуклюжих ; людей неподвижных, молчаливых в обществе называют совами. В то же время, так как сон есть состояние неподвижности (со в самом себе), то сова есть и сонное животное. Соловый готовый уснуть.
аким образом в со есть область сна, солнца, силы, солода, слова, сладкого, соя, сада, соли, слыть, сына.
Песни 13 вёсен
Здесь можно заглянуть на сущность вольного размера. Вот «Песнь к ветру»: восемь слогов строки восемь чисел в одежде звука; в них гулки нечетные слоги:
Действующее лицо первых шестнадцати слогов скорбное, строгое, грустное. Вторые наделены веселой лукавой усмешкой и задором к ветру. Это юное смеющееся лицо. Итак, отвлеченная задача размера погрешностей заключается в том, что в нем размеры суть действующие лица, каждое с разными заданиями выступая на подмостках слова.
Очаровательная погрешность, только она приподымает покрывало с однообразно одетых размером строк, и только тогда мы узнаем, что их не одно, а несколько, толпа, потому что видим разные лица.
Заметим, что волевой рассудочный нажим в изменении размера у В.Брюсова и Андрея Белого не дает этих открытий подобно погрешности, и лица кажутся неестественными и искусственно написанными.
Этот размер есть театр размеров, так как покрывало размера приподнято ворвавшимся ветром, и смотрит живое лицо.
Строчка есть ходьба или пляска входящего в одни двери и выходящего в другие.
Строгий размер есть немая
пляска, но свобода от него (не искусственная, а невольная) есть уже язык, чувство, одаренное словом.
Это общая черта людей песни будущего.
Пользование выражением в «прекрасных хоромах» относительно римлянки и римской жизни указывает, что в этой душе даже самые высокие числа иноземного быта не выше чисел русского быта, и юный дух с отчаяния бросается на меч, доказывая это.
Итак, мы делаем вывод, что чувства этого сердца опережают его возраст. Они весть «я» в будущем «я» сегодня.
Вот описание чувств:
Как просто и изящно.
Полуклятва:
Итак, взрослые не отравленную ли чашу бытия дают детям (России завтра), если могла возникнуть эта горькая решимость:
Все прекрасно, что прекрасно, говорите вы, закрывая неровный почерк этих строчек.
Здесь слышится холодный полет истины: родина сильнее смерти. Но эта истина становится величественной, когда ее твердят детские уста.
Итак, к детскому сердцу мировая скорбь находит путь через французский и немецкий, через умаление прав русских. Отчего не закрыть это крыльцо?
Мы верим, что если этот ум будет верить себе, то все, что выйдет из-под его пера, будет прекрасно и звонко.
О бродниках
В наше время ее нет в Евр России, она вытеснена сапогами и лаптями. Но в Сибири до сих пор хорошо известна под именем бродни и предпочитается другой обуви за ту легкость и свободу движений, которую приобретает в ней нога. Пеший человек, обутый в бродни, уйдет в полтора раза дальше, чем обутый в сапоги с их неподвижной подошвой. Внутрь бродней кладется солома, чтобы избегнуть ушибов; то же делали и скифы, как это видно из раздутости их ног. Эта скифская обувь была бы удобнее сапог для пеших войск, в особенности в горной стране (в броднях нога цепко охватывает камни).
Можно думать, что бродники обрусевшие потомки скифов, сохранившие вместе с многими чертами быта и скифскую обувь. Стесняемые потоками размножающегося населения в своей кочевой свободе, они ушли на восток, участвуя в завоевании Сибири, и распространили среди русского населения новой страны ту обувь, которая дала им их имя.
Но совершенно невозможно, чтобы вожди завоевания не были бы из среды этого племени: Ермак и Кольцо могли быть потомками носителей кожаных чулков.