- А что.что если он умер?! кричала писательница. Что если он не читал роман, потому что его просто нет??! Нет на этой земле? Если бы он был жив, он не смог бы молчать. Не смог бы!!! Он не смог бы так со мной поступить. Он разыскал бы меня! Разыскал Разыскал Нет!!!! Не трогайте меня!...Он бы разыскал меня», - крики пациентки смолкли, когда в ее предплечье вошла игла, наполняя ее вены препаратом. Врач печально опустила глаза и покачала головой. Она смотрела в пол, качая головой.
- Оставьте меня одну здесь, - сказала она санитарам. Весь персонал покинул палату. И санитары, и медсестра уже понимали: что-то особенное связывало доктора и пациентку.
Врач прикрыла дверь палаты и присев на свой собственный чемоданчик, достала сигареты и закурила.
Она смотрела на обмякшую писательницу, лежащую как безвольная кукла на кровати.
- Что же мне с тобой делать? спросила врач у самой себя низким, севшим голосом. Она молча смотрела на девушку. Ее взгляд был пустым и безжизненным.
- Сегодня уже ничего не выйдет, - прошептала она и разочарованно выпустила дым в потолок.
***
Я проснулась, а может быть очнулась от того, что мысли в моей голове стали слишком громкими. Я не открывала глаза, потому что знала, что в них ударит яркий свет, который я чувствовала сквозь закрытые веки, и боль в голове станет совсем невыносимой. Я догадалась, что голова болела от препаратов. И я, по привычке, была готова увидеть ставший мне родным светло-зеленый потолок моей палаты и яркий утренний свет, льющийся из большого окна с решётками. Мой слух уловил тихую музыку. Я никак не могла понять, откуда она доносится и что было ее источником. Стоп! У меня в палате не может играть музыка. Что же это? А, наверное, это играет у меня в голове. Я ведь больна. Почему я всегда удивляюсь этому? Черт, но я угадала мелодию, это была песня Фрэнка Синатры Let it snow. Что? Но почему эта песня играла в моей голове? Я еще долго лежала так, с закрытыми глазами, вслушиваясь. Я все же осмелилась открыть один, затем второй глаз. Сначала все кружилось перед глазами, но медленно мой взгляд сфокусировался, и я поняла, что нахожусь не у себя в палате. Но что это? Все было таким знакомым и родным. Где я? Может, мне это просто снится? Но, все казалось слишком реальным. Я была в своей квартире, и это не укладывалось у меня голове. А голова тут же чуть не раскололась от вопросов. Реальность это или галлюцинации? Как я здесь очутилась, если это не сон? И множество подобных вопросов. Я попыталась приподняться на локтях. У меня кружилась голова и я щурилась от яркого света. Постепенно перед глазами обрисовалась моя комната, а лежала я в собственной постели, на белоснежных простынях. Я поднялась и села. Моя комната была чистой и нечетким расплывчатым взглядом я уловила, что она была кем-то украшена. Я увидела гирлянды, мишуру и игрушки на стенах. Все украшения были новогодними (уже Новый год?). Прошлый Новый год я отчетливо помню. Я провела его в клинике с другими психами! На моем письменном столе стоял ноутбук, рядом лежали аккуратно сложенные стопки моих (моих?) рукописей. И теперь я четко расслышала, что голос Френка Синатры доносился из другой комнаты. Неужели в квартире есть кто-то кроме меня? Мне стало тревожно. Я все еще не понимала, что происходит, словно я попала в какое-то кино. И то, что происходило со мной, было настоящей фантастикой. Но тут всё прояснилось. Почти всё. В комнату вошла врач (врач?). Но что она здесь делает? Что мы здесь делаем? Мне казалось, что настоящее сумасшествие начиналось именно сейчас. А мое пребывание в желтом доме было шуткой. Илирепетицией. Врач улыбнулась, увидев глобального масштаба недоумение на моем лице.
- Доброе утро! И с наступающим! - радостно сказала она, улыбнувшись, и указав бокалом с чем-то красным на меня, словно предлагая тост. Выспалась?
Я молчала. Я была еще очень слаба и даже боялась что-то сказать, мне казалось, что у меня не хватит на это сил и слова превратятся в шепот. Доктор продолжала:
- Извини, я решила немного выпить. Боже правый, ну кто пьёт в одиннадцать утра? А, к черту все. Как ты себя чувствуешь? Молчишь? Я знаю, что тебе еще трудно говорить. Знаю.
- Я - вырвалось у меня, - я
- Я все объясню чуть позже. А пока аккуратно вставай, я тебе помогу. Тебе нужно принять бодрящий душ. Потом я тебе все объясню.
После душа я почувствовала себя немного лучше и скованность мышц слегка прошла. Я пошевелила челюстями и языком, пытаясь выяснить, не атрофировано ли мое лицо, но кажется, я уже могла разговаривать и задавать вопросы. Я стояла перед зеркалом в своей собственной (собственной!) ванной и смотрела на себя. Я не видела себя очень давно и сейчас даже не верила, что видела себя. В клинике я очень долго не обращала на себя никакого внимания, тем более в палате, где я проводила большую часть времени, не было зеркала. Теперь на меня смотрела девушка с длинными, очень длинными русыми волосами и зелеными, как у русалки глазами. Выглядела я неважно, я была очень бледной с темными кругами под глазами и очень худой. Лицо стало узким и губы шероховатыми и потрескавшимися. На мне все еще была ночная рубашка из клиники, такая же, как и у других пациентов. Врач участливо смотрела на меня, стоя позади.