В картине «Головокружение» точка покоя расположена в эпизоде болезни главного героя Скотти: в фильме двухчастная композиция, каждая из этих частей оканчивается смертью. После того как лже-Мэдлин выбросилась из окна, детектив заболевает, и его преследуют кошмары там, кажется, и расположено золотое сечение. А потом начинается вторая часть картины, где выясняется, что тот, кто выбросился из окна, жив и здоров и ходит по улицам Сан-Франциско... Классический хичкоковский фантазм на все времена.
Тем не менее, в понятии золотого сечения есть некая спорность. Но я на своих лекциях во ВГИКе часто прибегаю к нему. В конечном счете, оно говорит нам о симметрии. А симметрия свойство всего мира, видимого нам и, может быть, невидимого.
Теперь об американских «поворотах». Поворот в первой трети (в первой четверти) композиции художественного фильма обогащает зрелище, обогащает фабулу и дает зрителю понять, что они смотрят не совсем то, на что надеялись.
Вы видели фильм «Фарго» братьев Коэнов ? «Фарго» начинается комедией, повествующей о том, как один ловкий молодой человек решил сымитировать похищение своей жены, чтобы шантажировать ее отца. А вот примерно на 23-й минуте поворот в первой трети или первой четверти: двое бандитов, которых нанял герой для совершения аферы, спонтанно
расстреливают целую семью, проезжающую мимо них на машине. И мы вдруг понимаем, что смотрим не совсем комедию. Догадываемся о том, что это нечто другое по жанру, и чувствуем, что в этом «другом» будет еще какой-то второй или третий смысловой этаж постижения фабулы.
Также в американской драматургии существует понятие предфинального поворота, который обогащает действие и заставляет зрителей хвататься за голову: «Боже мой, оказывается, мы смотрели не совсем то, что думали». Существует почти гениальная в своем роде коммерческая картина под названием «Нет выхода» . Там в главной роли Кевин Костнер , он играет морского пехотинца, работающего в Госдепе. Весь фильм строится на том, что в Госдепе Кевина Костнера терроризирует некий шпион Юрий, находящийся за кадром. Он как поручик Киже никто его не видел, но все знают, что шпион Юрий существует. Он находится где-то рядом, плетет свою ужасную интригу, затягивает героя в паучью сеть, а на последних минутах выясняется, что шпион Юрий это и есть персонаж Кевина Костнера... Я, посмотрев эту картину, был в полном шоке. В 90-е годы был, кстати, расцвет американского коммерческого кино за счет относительно новых идей в драматургии. Сегодня эти идеи исчезли, и, на мой взгляд, американская коммерческая индустрия, если рассматривать ее с творческой стороны, находится в яме. Так вот когда Кевин Костнер, который всю картину ловил шпиона Юрия, оказывается сам шпионом Юрием, происходит шок непередаваемый: фильм кончился, отзвенели последние титры, а ты выходишь из зала и живешь день или два с этим ощущением рухнувшего привычного мира... Я думаю, что нечто подобное сделано и в фильме «Сердце ангела», хотя там этот предфинальный поворот готовится заранее и поэтому не является полной неожиданностью.
Сейчас мы с вами говорим о правилах, которым подчиняется, в частности, жанровая драматургия... И мы, зрители в кинозале или театре, ждем подтверждения этих правил. В завязочной части композиции нам объявляется событие, которое должно произойти.