Денис был готов ко всему. Он внимательно изучал рисунок на обоях и ждал. В ванной на разные голоса противно завывали трубы. По обоям прыгали зелёные кружки и треугольники.
«У-у-у!» басом завопила труба, будто у неё вырвали зуб.
Ты считаешь, что с двойкой по литературе идти в театр нельзя? спросил папа.
Дело вовсе не в двойке, буркнул Денис. Я её уже исправил. Дело в том, что у меня не хватило мужества сказать о ней сразу.
Относительно мужества согласен, сказал папа. Но будем считать, что это дело наживное. Относительно двойки у меня мнение другое. Если человек плохо знает литературу, он должен чаще ходить в театры. Он должен прямо не вылезать из театров.
Коля, попросила мама, не валяйся в новых брюках, ты их помнешь.
«У-у-у!» завопила труба в ванной.
Не помну, сказал папа. Дай мне с человеком поговорить.
Разговаривать можно и сидя, заметила мама. Гладить брюки приходится мне, а не тебе.
Это поклёп, сказал папа. Три дня назад я гладил их сам.
Только потому, улыбнулась мама, что в нашей семье была образцовая неделя.
Денис с удивлением посмотрел на маму. Мама улыбалась.
Твой папа, сказала она, может вытянуть из человека все жилы. А сам он, когда был на втором курсе института и познакомился со мной, путал не только Гринёва с Дубровским, но даже трамвай с пароходом.
Клевета, обиделся папа, такого не было.
Ни об образцовой неделе, ни о Гринёве Денис дома и не заикался. А они уже откуда-то всё узнали.
Тайны хранить умеешь? подмигнул с дивана папа. А я, брат, совершенно не умею. Один товарищ просил не выдавать его, но где тут утерпишь. В общем, понимаешь, возвращаюсь домой. Останавливает меня гражданин, примерно твоего возраста. Только высокий такой и с ушами. Можно, спрашивает, получить у вас юридическую консультацию? Приглашаю его с собой. Не идёт. Пришлось консультировать под дождём, стоя в луже у железной дороги. Он счёл это место самым подходящим. Консультировал, собственно, не я его, а он меня. А потом, дождавшись, когда я промок до мозгов, он, как заводной, стал задавать мне один и тот же вопрос: с юридической точки зрения, имел ли право учитель вкатить тебе двойку или не имел? Я сказал, что это вопрос слишком сложный и мне необходимо заглянуть в Уголовный кодекс. Но он прицепился, как липучка, требовал немедленного ответа и размахивал у меня под носом кулаками. Я сделал вид, что совершенно его не испугался. Я сказал, что если человек путает Гринёва с Дубровским, то, с юридической точки зрения, двойку ему можно «вкатить» вполне законно. Тогда этот гражданин нагло заявил, что наш Уголовный кодекс устарел и, даже не поблагодарив за консультацию, растаял в темноте. А я побежал домой сушиться. Из брюк получилась мочалка. Мама заставила меня их гладить. Я их гладил совершенно самостоятельно. А теперь она говорит, что я вытягиваю из людей жилы. По-моему, это несправедливо. Как ты думаешь?
И здесь он поспел, проговорил Денис. Ведь он и к Гошенькиной маме ходил, и к директору.
Кто?
Да этот самый гражданин с ушами.
Его Петей зовут?
Петей.
Мне почему-то показалось, что он неплохой товарищ, сказал папа.
Он не товарищ, ответил Денис. Он друг. Настоящий.
А со вторым гражданином вы как поступили?
С Гошенькой-то с этим? Да никак. Плюнули на него, и всё.
Высадили, значит? уточнил папа.
Денис не понял.
Правильно, пояснил папа, так его. Что с ним церемониться. Высадили, и с плеч долой. Пускай остаётся, мы дальше без него поедем.
Куда поедем? удивился Денис.
В коммунизм, строго сказал папа. Дорога в коммунизм, сына, это ведь не дальневосточный экспресс. По пути тут никого не высадишь. Всех с собой забирать придётся и Гошу вашего и других не совсем хороших людей. А если бы с высаживанием, то это проще простого. И возиться не нужно. Чуть что, плюнул на него, и точка. Вылезай, дескать, нам не по дороге.
Папа замолчал. Глаза у него стали жёсткими. Про брюки ему мама больше не напоминала.
«А если бы в космос?»
Да чтобы я?.. разогнался он и не закончил, словно споткнулся.
У Анки презрительно сморщились губы.
Очень нужно, сказала она.
Только Оля ничего не сказала. Она удивлённо посмотрела на Дениса и опустила голову.
Ребята сидели под дубом. Со старого дерева тихо падали узкие, с волнистыми краями, листочки.
Что же ему теперь, высаживаться, да? спросил Денис.
Конечно, подтвердила Анка.
Петя отгрыз кусочек ногтя, осторожно выплюнул его и сказал:
Я ему даже могу коленкой помочь.
Коленкой! передразнил Денис. Как вы не поймёте, что человека нельзя высадить на полпути. Это вам не дальневосточный экспресс.
Почему нельзя? хмыкнула Анка. Это Пирамиду-то нельзя? Ещё как можно.
Как миленького, подхватил Петя.
О том, что людей нужно воспитывать и перевоспитывать, ребята слышали много. И они готовы были воспитывать кого угодно, только не Пирамиду. Уж больно противно подходить к нему, разговаривать, подавать руку. Нет уж, как выражается Петя, бог подаст.
Знаете, сказала Анка, что я дома устроила? Прямо смех один. Рассказать?
Давай, обрадовался Петя.
Да погодите вы, перебил Денис. Мы зачем сюда собрались? Правда ведь, ребята, вы подумайте: нам вместе с ним ещё четыре года учиться. Вот вы представьте, что мы экипаж космического корабля. И мы летим на далёкую планету. Нам ещё четыре года лететь. А он вдруг такой оказался. И мы решаем, как с ним поступить. Что, откроем люк и вытолкнем за борт?