А в итоге, кому сказать, ржать до слёз будут, вроде и переспала, и девкой осталась.
Год прошёл, а как вчера.
Грудь словно обручем стянуло. Только бы не разреветься. Я с трудом втянула воздух.
И ведь не то чтобы мне очень хотелось. Только лет-то уже девятнадцать стукнуло. Все подружки уже, а я
Обидно. Я ведь каждое утро вдоль канавы бегаю; и в баню воду честно из колодца таскаю по сорок вёдер; и ноги поднимаю пресс качаю, а всё зазря. Прёт, и прёт меня по всем обхватам.
И ямочки на щеках у меня милые, и коса толстая и длинная. И рост... метр восемьдесят четыре.
И парни как-то всё к другим больше. И охотника до такого сокровища, как я, всё не находится.
Вот не хочу ж плакать, а дорожка перед глазами расплывается.
Взвизгнули колёса, и перед носом замер жёлто полосатый бок автобуса.
Стешка, мать дядя Паша высунулся из окна и непечатным слогом объяснил мне кто я, где мои глаза, и что я неправильно дорогу перехожу. Пообещал: Прибью заразу! Успокоил сам себя: Сяду, так хоть за дело. Подождал пока я обойду автобус. Спереди. А то до остановки метров пятнадцать, отпущу его, придётся следующий ждать. Матюкнулся, и открыл переднюю дверь.
В салоне вкусно пахло яблоками. Сейчас сезон, так что ими повсюду пахнет.
Жена дяди Паши делает классный уксус. Я нашу падалку антоновку уже отдала. Месяца через два заберу бутылки с янтарной жидкостью. Янтарная. Тёте Гале нравится, когда я так говорю.
Моё любимое место у окна было свободно, я прошла к нему, на ходу кивая знакомым, села и принялась рассматривать дома.
Сколько смотрю, а каждый раз что-то новое замечаю. В прошлый раз на наличнике сторковского дома обнаружила мордашку младенца. Улыбающегося. Потом ещё и пешком сходила разглядеть получше.
Барский край с его каменными двухэтажками, каким-то умником в розовый цвет покрашенными. В этих домах раньше управляющий заводской и инженеры жили, а после революции под общежития отдали.
Сейчас говорят, что это вроде наследие, под охрану хотят. Кто-то нарыл в документах, что сам Демидов в одном из этих домов останавливался. Когда наш завод металлургический осматривал.
Активисты просили бумагу подписать. Да мне что, не жалко, подписала, а бабуля их послала.
Потянулись рубленые дома двухэтажки, Зажиточный угол. Дома старые, ещё с тех пор, когда землю по мужикам нарезали. Родичи старались друг возле дружки селиться. Огород под застройку жалко, вот и надстраивали второй, а кто и третий этаж.
Бабуля рассказывала, что один из этих домов наш. Был. До того, как нас кулаками признали. Мы так и не сходили посмотреть, бабушка говорит нечего сердце рвать.
Срубы тёмные, наличники белые, подворье крепкое, полисадники цветами засажены.
Не забыть бы у тёти Нади семена махрового водосбора взять. И у черёмухи ветки подрезать, не дело, что они по окну стучат. У калитки петлю подтянуть, а штакетник подкрасить уже после отпуска.
В бок ткнулся остренький кулачок. Я повернулась и встретила насмешливый взгляд ярко-голубых глаз под снежно-белым платком, краем видевшимся из-под чёрного. Баба Зоя. Мельникова.
Наткнулся на улице на кого с ярко-голубыми глазами перед тобой из Мельниковых. Такие глаза, как у меня, серые с тёмным ободком, у Скоробогатовых, а...
Стеша, сбила меня с мыслей старушка. Ты бауле казала, что в город, да на ночь глядя?
Так, я не в город. Только до конечной.
Паша, останови. баба Зоя и голоса не подняла, а автобус тут же затормозил. Не зря её за глаза ведьмой кличут, спорить с ней себе
дороже. Она повернулась на сидении, пропуская меня.
Доброго вечера! Протискиваясь к проходу улыбнулась я. И двинулась к передней, кивая на ходу. Доброго вечера! Доброго вечера!
Ох, Стешка, гляди, всю жизнь промечтаешь. Донеслись до меня слова бабы Зои перед тем, как хлопнув дверью, автобус увёз соседей. В деревне мы все соседи, хоть бы и на разных краях живём.
Доски тротуара радостно пружинили под ногами. На этот год мы их снова отвоевали: управа так и норовит всё под плитку, а наш угол хочет, как в старину, доски. В наказание дорогу не асфальтируют, а нам всё равно: галькой засыпали, машин тех на нашей стороне три штуки, доедут.
В ветерок, пропитанный запахом перекопанной земли и яблок, вписался дёготь ров близко.
Уже и мостик видать, и дома Новодела справа от него в дымке желто-красных осин Управа всё норовит их под топор, да только мы с новодельцами против: деревья старые, не одно десятилетие лучше аптечных лекарств спасавшие от кашля. И, вообще, не садил не трожь!
Черёмуха в палисаднике у моего дома приветливо покачала ветвями, я помахала ей рукой и свернула в переулок.
Стешенька! Звучный, громкий голос, раздавшийся сбоку, а тихо тётя Надя разговаривать не умеет, заставил вздрогнуть от неожиданности. Крупная, крепкая женщина показалась из-за подстрижённого шаром густого куста туи. Зайди-ка, милая, семена забери, да я тут тебе ещё кой-чего немножко собрала. Отказываться, ссылаясь, что тороплюсь, я и пытаться не стала такова уж моя соседка, если ей приспичило именно сейчас, лучше согласиться, а то и обид не оберешься, и на шанежки больше не пригласят. А лучше тёть Нади шанежки никто не печёт.