А вот и мой поставщик, сказал Баланцони, хлопая приятельски по плечу довольно неопрятного на вид-старика-торговца. Ну-ка, старичина, покажи, что ты для нас припас.
Торговец взял со стола кривой ножик, обтер его о свой грязный фартук и разрезал пополам пару лимонов, после чего принялся вскрывать одну за другой раковины и выковыривать оттуда устриц, что делал (надо отдать ему справедливость) очень умело.
Что же ты? Прошу! пригласил Баланцони Марка-Июния, а сам, выжав кусок лимона над одной устрицей, с наслаждением препроводил ее в рот.
Нечистоплотность торговца отбила, казалось, у помпейца аппетит. Не желая, однако, обидеть своего нового знакомца-писателя, он проглотил одну устрицу, потом не спеша еще одну, и обтер себе губы.
Только-то? удивился Баланцони, который справился уже с целой дюжиной. Сделай милость, не стесняйся.
Благодарствую, отказался Марк-Июний. Боюсь испортить себе аппетит к обеду.
А что, ведь, signore direttore, в самом деле, зададим-ка ему лукулловский обед в лучшем вашем ресторане Стараче в галерее Умберто. А? Пускай-ка сравнить с древними пиршествами.
Пожалуй проворчал с полным ртом Скарамуцциа, исправно уплетавший также свою долю устриц. Вы поезжайте сейчас заказывать обед, а мы отправимся своим
путем.
Это куда?
Так, по своим делам, а может быть и на обойную фабрику.
Oibo (вот на)! Не нашли ничего интереснее?
У нас с ним задумано целое научное странствие; начинаем же мы с обойной фабрики потому, что устройство её особенно наглядно. Да ты на что это так загляделся, мой друг? обратился профессор к своему ученику, который между тем неотступно смотрел в сторону ряда многоэтажных, но чрезвычайно узких, в одно, в два-три окна, домов Санта-Лючии, разделенных друг от друга только тесными проулками.
Какая теснота, какая запущенность! проговорил Марк-Июний. Жить там, должно быть, крайне нездорово.
Набережная Санта-Лючия в Неаполе.
Да, это один из самых старых наших кварталов. Но эта передняя группа домов намечена уже к сломке
Чтобы иностранцам, подъезжающим с моря, безобразием своим не слишком бросалась в глаза, пояснил Баланцони. Но с художнической точки зрения все это даже очень недурно: это белье, развешанное через проулки с балкона на балкон до самой крыши, те же праздничные флаги.
М-да протянул помпеец. Для меня это во всяком случае очень назидательно: простой народ, как видно, до сих пор живет так же бедно, как тысячи лет назад.
А может быть и еще беднее, подтвердил репортер. Не хочешь ли убедиться поближе? Тут можно пройти насквозь в самый центр города.
Скарамуцциа попытался было воспротивиться, но безуспешно. Проникнув в один из полутемных проулков, они должны были на каждом шагу глядеть себе под ноги, чтобы не поскользнуться, потому что по всему их пути бабы с засученными рукавами и подоткнутыми юбками стирали белье, орошая кругом мостовую целыми потоками грязной мыльной воды. Это была, так сказать, общественная прачечная под открытым небом, где внизу стирали, а наверху сушили белье на солнце.
Марк-Июний, промочив и запачкав себе свои новые сандалии, был очень доволен, когда выбрался, наконец, в более сухую местность. Здесь было и более разнообразия в народной жизни. Мелкие ремесленники занимались своим делом по большей части на улице перед входом в свои темные логовища. На порогах домов, а то и на вынесенных на тротуар стульях сидели женщины с рукодельем, болтая с соседками. Тут молодая девушка, не стесняясь прохожих, заплетала свои пышные косы и, кокетливо сверкая своими черными глазами, перебрасывалась шутками с остановившимся перед нею молодым парнем. Там почтенная матрона усердно искала чего-то в голове своего полунагого ребенка.
Ну, что? Каков теперешний народ наш, а?
Народ как будто все тот же милый, добродушный, беспечный, отозвался помпеец, Но эта беднота, эта грязь!..
Грязь родная сестра бедноты. Naturalia non sunt turpia (естественное не постыдно). А вот и наш народный рынок.
Великие боги!
То, что представилось здесь глазам Марка-Июния, действительно, могло озадачить, ошеломить свежего человека. Вся площадь кругом кишела самым серым людом, одетым крайне бедно, неряшливо, а то и просто в лохмотья.
Уличные сцены в Неаполе.
Уличная торговля в Неаполе.
В воздухе стоял неумолкающий гомон от тысячей голосов. Всякий старался перекричать других, потому что на всем пространстве площади шла самая оживленная продажа и меновая торговля; предметами же торга были всевозможное старье, разные овощи и плоды, рыба и мясо последнего сорта.
Вон разносчик-помидорщик продовольствовал зараз несколько человек: на куски белого хлеба он накладывал им красные ломтики помидоров, которые сверху обливал затем янтарного цвета оливковым маслом. И ведь как смачно те закусывали! Масло так и капало с пальцев на землю.
Рядом табачник не менее успешно торговал сигарными окурками, которые тут же закуривались, распространяя едкий, нимало не благоуханный дым.
Откуда у него эта куча окурков? удивился помпеец.
А есть у него на послугах мальчишки, которые по ночам с фонарем подбирают окурки в канавках, отвечал Баланцони. О, у нынешних итальянцев ничего не пропадает!