колоссально богат. Конечно, для этого ему приходится беспрестанно работать. Остановись он, и завтра же у него не будет ни гроша. Нечто вроде человека, приговорённого пожизненно трудиться. Такие люди встречаются в Америке, только в одной Америке.
Господин Брюнель был необычайно весел и простодушен. Вот уж он действительно любил семью, не то что некоторые другие! Неттанкуры опять зачастили к дочери, у которой они было перестали бывать. Обедали, вечером играли в покер. Роберт довольно сильно проигрывал. Господин Брюнель драл его за уши и уводил на балкон покурить, после чего Роберт возвращался и проигрывал пуще прежнего.
Господин Брюнель и Кристиана очень скоро стали называть друг друга Жоржем и Кристианой. И Жорж поддразнивал её, говоря, что никак не может решить, кого выбрать дочь или мать, что ха-ха! Диана не дурна, но в Кристиане есть нечто такое!.. Господин де Неттанкур для порядка хмурился, и Кристиана кричала тонким голосом, что же это на самом деле, она за двадцать четыре года супружеской жизни в первый раз видит, чтоб Эдуард ревновал!
Диана и Жорж пропали на три недели, а по их возвращении госпожа де Неттанкур объявила, что свадьба состоялась в Ирландии. Почему в Ирландии? Она довольно туманно объясняла, что по ирландским законам это гораздо быстрее и проще делается и что во Франции были бы какие-то трудности. Словом, этот вопрос так и остался невыясненным. Но Брюнели сняли огромную квартиру в районе Порт-Майо, над железной дорогой, совсем рядом с домом Раймона Пуанкаре, с которым у Жоржа было свидание по возвращении из Ирландии по вопросам, касающимся интересов Франции, как утверждала Кристиана в разговоре с полковником Доршем, полковник Дорш пришёл её навестить в прежней квартире Дианы, которую она передала Неттанкурам.
Когда Брюнель за бесценок купил замок Неттанкуров, Кристиана стала произносить длинные речи о демократизме. Жорж это не зять, а золото. Он всегда носил при себе гаванские сигары для Эдуарда. Он принадлежал к клубу «Вольней» и изредка покупал жанровые картины с голыми женщинами на фоне пейзажа. Вращался он в обществе военных и находил, что правительство ведёт себя слишком мягко в марокканском вопросе.
Гюи шёл шестой год в то лето, когда война была настолько близка, что Жорж поспешно вернулся из Эксле-Бэн в Париж, чтобы, как он говорил, отдать себя в распоряжение правительства. Гюи отлично ладил с «отцом». Его одевали в белый с чёрным атлас и он носил берет английского моряка с надписью: «H. М. S. Victoria» 8. Его учили играть на скрипке и декламировать стихи.
Он будет вундеркиндом, говорила Диана.
Весь в отца! говорил Жорж и подмигивал.
Полковник Дорш стал у них своим человеком. У Брюнелей он встречался с Виснером, фабрикантом автомобилей. Виснер влюбился в полковника Дорша, он положительно в него влюбился! Именно тогда Дорш был произведён в генералы. Госпожа де Неттанкур себя не помнила от радости. Она говорила исключительно о генерале! От «генерала» прохода не было.
Виснер устроил пышный завтрак у Фойо, на который он пригласил Диану и Жоржа, генерала и одного американского офицера полковника Морриса. Полковник и генерал проговорили почти весь завтрак. Виснер уделял внимание главным образом Диане.
Потом генерал Дорш устроил для госпожи Брюнель, для красавицы госпожи Брюнель, стенд на благотворительном базаре. В генеральном штабе даже ходили слухи, что генерал гм, гм! Когда это доходило до генерала, он очень сердился: «Что за неуместные шутки! Я друг её матери, мадам де Неттанкур, прекрасный замок в Турэни».
Машина госпожи Брюнель получила в этом году первый приз на шествии во время праздника цветов в Каннах. Генерал Дорш и она были вместе сфотографированы на скачках, а фотография помещена в журнале «Фемина», рядом с фотографией Мориса Барреса, разговаривающего с бельгийской княжной.
Возник вопрос о посольской службе для Роберта. Брюнели переехали на улицу дОффемон, они сняли небольшой особняк, завели лакея и стали брать из гаража машину. Туалетный прибор Дианы был выставлен в холле, так как он был весь из золота. Вероятнее всего, Диана у себя в ванной умывалась в чём-нибудь фаянсовом.
По дому, в необычайном изобилии, была разбросана ценная церковная утварь. Гербы именитейших французских родов украшали предметы домашнего обихода; неожиданно у Брюнелей появлялся новый столовый сервиз в несколько сот предметов. На одном из трёх роялей расстилались церковные ризы.
Что же касается Жоржа и Дианы, то другой такой дружной пары просто не сыскать. Гюи уже разучивал на своей скрипочке небольшую сонату. И генералы, столоначальники министерств, депутаты, дипломаты, банкиры, дельцы вечером
после обеда восхищённо слушали довольно бойкое пиликанье молодого Моцарта, как его звали домашние.
Аплодисменты.
А как Диана умела материнским, чуть заученным, жестом положить свою голую руку на голову ребёнка! «Пора спать, мой мальчик». Мать, стоя около маленького скрипача-вундеркинда, была неотразима. Художник Ролль написал её портрет, который был выставлен в «Салон дартист франсэ».
Волосы госпожи де Неттанкур стали ярко-рыжими. Она говорила, что Жорж должен был бы быть министром, и очень досадно, что для этого необходимо сначала быть избранным в депутаты; кстати, нет никаких причин, чтобы не попасть прямо в министры, не будучи депутатом. Жорж будет первым, который пойдёт против этой нелепой традиции, вот и всё. Разве Ришелье сначала был депутатом? Нет. А между прочим, он отлично умел распоряжаться французскими делами, и в Неттанкуре, где он провёл ночь, была прибита доска как раз в той комнате, которую отводили его преосвященству.