Отец госпожи Мелацци был убит при Гравелотте, а её двоюродная сестра танцевала с Антоненом Мерсье. Или, может быть, не танцевала, а ещё что-нибудь. На благотворительном вечере. Что это мадемуазель Юдифь читает? Мадемуазель Юдифь читала Оскара Уайльда. Госпожа Мелацци несколько растерялась. Оскар Уайльд Она была не совсем уверена, но помнилось, будто это что-то неподходящее для молодых девушек. Вдруг её осенило:
Уайльд, Уайльд, ах, конечно: Саломея, лорд Как же его звали, этого лорда? Так вот оно что! Нечего сказать. А я-то думала вот подруга для Мари-Жанны.
Госпожа Мелацци не знала, на что решиться: объяснить мадемуазель Юдифь, что такие книги могут принести ей только вред, или промолчать и следить за своей девочкой, когда та приедет. Но разве главным виновником не был беспечный отец, вечно ухаживающий за этой госпожой Дианой, которая годится в сёстры его ребёнку? И мать Мари-Жанны окончательно решила оказать услугу этой бледной девушке, подточенной горем (она распухла, это нездоровая полнота).
Вы мне скажете, дорогая мадемуазель Юдифь, что я вмешиваюсь не в свои дела. Но я мать, и я знаю, дитя моё, чего вам не хватает. Не подумайте, что я кого бы то ни было в чём бы то ни было обвиняю. Вы уже взрослая, и жизнь (вздох) есть жизнь. Нужно уметь переносить и, главное, главное, понимать и прощать. В этом кроется наше женское величие, и уж во всяком случае наше благоразумие. Мы окружены опасностями, и одна из величайших опасностей
это то поверхностное мнение, которое себе составляют о нас. Мы не должны давать повода ни для злословия, ни для строгости. Молодая девушка, почти ещё ребёнок вы не сердитесь? я имею в виду Мари-Жанну ребёнок не должен пачкать глаза и воображенье такими книгами, такими авторами, имена которых она не посмеет даже произнести вслух, имена которых синонимы таких словом, целой кучи вещей
Оскар Уайльд.
Госпожа Мелацци, оторопев, взглянула на Юдифь. Юдифь, прислонившись к кабинке шоколадного цвета, опять взялась за книгу. У госпожи Мелацци перехватило дыхание. Нет, вы подумайте! Она поспешно удалилась, оттого что тут мог бы выйти слишком длинный разговор.
II
Свадьба Дианы де Неттанкур и господина Романэ этой осенью не состоялась, но Диана с семьёй сняла квартиру в Пасси с отдельной комнатой на шестом этаже для Роберта, только что отбывшего воинскую повинность. Около одиннадцати часов господин де Неттанкур выходил погулять на Мюэтт и покупал «Фигаро». В этом состояла его личная жизнь. В двенадцать он возвращался и помогал Кристиане затянуть корсет. Иногда к завтраку приходил господин Романэ. Но чаще всего Диана заходила за ним в министерство.
В итоге всей этой истории Диана подарила брату мотоцикл. Роберт вылитый отец, хотя он и без бороды. Он носит высокий галстук для верховой езды, так как у него опять появились фурункулы. «Тяжёлая служба в кавалерии», говорила госпожа де Неттанкур. Господин Романэ стал бывать реже. Диана чаще уходила из дому. Она казалась озабоченной, стала употреблять другие духи. Тут уж, когда она переменила духи, мать её забеспокоилась. Она сказала мужу:
Эдуард, каждый раз, когда я в жизни меняла духи, это что-нибудь означало.
Эдуард абсолютно ничего не ответил. Кстати, Эдуард никогда ничего не отвечал.
Госпожа де Неттанкур никак не могла хорошенько запомнить, где именно Диана познакомилась с господином Жильсон-Кенелем, хотя Диана ей раза три-четыре об этом рассказывала. Господину Жильсон-Кенелю было только сорок лет; он в большой дружбе со всем правительством. И он охотно помог бы Роберту получить место где-нибудь в министерстве, но из этого ничего не выходило, так как Роберт предпочитал гонять на мотоцикле по Версальскому шоссе; больше того, господин Жильсон-Кенель дарил Гюи заводные игрушки, исключительные игрушки. И раз как-то, когда госпожа де Неттанкур совсем запуталась в двойной фамилии своего милого гостя, никогда не являвшегося без фиалок или ландышей, смотря по сезону, он простодушно заметил: «Зовите меня зятем». Порешили на этом, без дальнейших разговоров. Впоследствии порешили без дальнейших разговоров считать Поля (господина Жильсон-Кенеля) женихом Дианы.
Но госпоже де Неттанкур всё-таки как-то удалось задать дочери несколько вопросов относительно господина Романэ: к слову пришлось. К слову пришлось по двум причинам: переменился кабинет министров, и Римскую премию по скульптуре получил молодой человек с блестящим будущим; молодой человек был чьим-то племянником. Если верить Диане, господин Романэ был чрезмерно ревнив:
Он не понимает запросов женщины моих лет. К тому же он плохой семьянин.
Вот видишь, прервала её Кристиана. Я же это всегда говорила!
Поль познакомил Диану со своими многочисленными друзьями. Он даже брал её с собой на деловые обеды к Ларю и в «Кафе де Пари».
Дорогая, говорил он, вы цветок, украшающий наши мужские обеды, без вас обязательно всё сводится к похабщине или же просто к смертельной скуке.
Похабщина, заметил господин де Неттанкур, тоже вещь не всегда весёлая.
Вот вы всегда так воскликнула Кристиана.
Это происходило в салоне Неттанкуров, и на стене висели в рамках три фотографии фамильного замка.