Возвратившись на аэродром, летчики осуществляют посадку при свете костров.
Крутень подходит к генералу Смирнову и докладывает о результатах ночного бомбометания. Улавливая в его голосе досаду, командующий успокаивающе говорит:
Не огорчайтесь, поручик. Ночной вылет все-таки состоялся. Это очень важно. Надеюсь, пруссаки почувствовали, с кем имеют дело. А в следующий раз, думаю, ударите бомбами прямо по этим проклятым "альбатросам", чтобы горели и летели вверх тормашками.
Командующий со своей свитой покидает аэродром. Крутеня же не оставляет беспокойство.
Будем летать ночью, черт возьми, горячо говорит поручик Казакову. Не дадим спать германцам.
Этого мало, улыбается тот, жить им не дадим. Ведь они не любят, когда бомба разрывает их в клочья. Как думаешь?
Хорошо, если вместе с немцем разорвется "альбатрос" или "фоккер". Тогда полная гармония.
Я к тому говорю, Евграф, не надорвать бы нам пупа от натуги.
Взялся за гуж не говори, что не дюж, отвечает поговоркой Крутень.
Поручик ждет подходящего момента, чтобы снова лететь на ночную бомбардировку. Как раз вскоре разведка установила, что в городе Ловиче разгружаются эшелоны с солдатами и оружием, скопилась масса вагонов. Из штаба армии приходит приказ нанести по ним удар.
Цель определена. Но, как назло, болен штабс-капитан Казаков. С кем лететь? Выбор летчика останавливается на механике Степанове.
Полетишь со мной ночью долбать немцев? спрашивает его Крутень.
С вами, ваше благородие, хоть к черту на рога, молодцевато отвечает Степанов.
Вот что, друг, треплет его по плечу Евграф Николаевич. Оставь эти слова "ваше благородие". Ты мой боевой товарищ, можешь звать меня по имени-отчеству или по званию, или по фамилии. Понял?
Понял, ваше благородие.
Крутень смеется.
Ты неисправим, Степанов Поговорим лучше о твоих действиях в полете. Устройство аэроплана ты знаешь лучше всех, а швырять бомбы дело простое, Я дам тебе сигнал.
Подходяще, Евграф Николаевич.
7 апреля готовятся к вылету два экипажа Крутеня и Пуарэ. Проверена техника, подвешены бомбы, проложен маршрут. Погода благоприятная. Аппараты взлетают одновременно и скрываются в ночном небе. Первым идет "вуазен" поручика Крутеня. Глаза летчика уже привыкли к темноте. Внизу тускло отсвечивает река Бзура, в нее вливается речка поменьше. У пересечения рек раскинулся Лович. Сверкают огоньки уличных фонарей и домов. Поручик ведет "вуазен" к северной окраине города. Вот и Кутненский вокзал, железнодорожные пути, забитые эшелонами. С высоты глаза пилота это различают.
Приготовиться! подает он сигнал механику Степанову.
Внизу цель. Рассчитывая на глаз упреждение, Крутень командует "сброс". Наблюдатель мгновенно выполняет команду. Четыре бомбы по пуду с воем летят на скопление вагонов. Поручик зорко следит за разры вами бомб, замечает, что две из них не взорвались, тогда как две другие породили пламя, которое быстро распространяется вокруг.
В эти же минуты экипаж Пуарэ сбрасывает две пудовые бомбы на Лодзинский вокзал.
Самолеты возвращаются на аэродром.
Ты заметил, Степанов, две бомбы из четырех не взорвались.
Заметил, господин поручик. Ума не приложу, отчего.
Тут мы ни при чем, объясняет Крутень. Многие динамитные бомбы, что лежат на складах, давно испорчены. Знают об этом сидящие в верхах, а вот приказывают бросать динамитные бомбы, а не тротиловые, пока не кончатся.
Да не может быть, Евграф Николаевич! удивляется Степанов. Так можно попусту слетать, ничем не досадить немцу, а самим голову сложить понапрасну.
Выходит, можно, друг, горько усмехается командир.
Видимо, слава о боевой деятельности отряда перешагнула границы армии и фронта. Вслед за американцами аэродром посещает бельгийская военная миссия. Крутеню снова приходится давать интервью. Он не любит самовосхваления и потому сдержанно говорит:
Ничего особенного, тем более сверхестественного в нашей работе нет. Мы делаем все возможное, чтобы помочь нашим доблестным наземным войскам. Но нас подводят иностранные аэропланы, особенно моторы часто сдают, портятся.
Бельгийцы, сочувствуя, сокрушенно качают головами
Как думаешь, Аркадий, чего это
к нам повадились варяги? Хотят узнать наши армейские прорехи? Или научиться чему-нибудь?
И то, и другое, Евграф. Американцы, к примеру, пороху еще не нюхали. Но наблюдают. Только нам от этого мало пользы.
В отчетах 2-го армейского авиационного отряда за 1915 год появляются такие записи:
"Крутень взлетел против немца, но не догнал. Аппарат "вуазен" не имеет нужной скорости"
"К сожалению, немецкие летчики уходят"
Понимаешь, Аркадий, говорит поручик Крутень своему наблюдателю, у меня из головы не выходит мысль срезать хоти бы один немецкий аппарат для начала. Разве нам не по плечу воздушный бой?
Как ты думаешь сбить ну хотя бы "альбатроса"? возражает Казаков. На нашей "телеге" немца не догонишь, ты это знаешь.
А если подкараулить и влепить очередь?! но сдается поручик.
В том то и дело, что противник ретируется, как только завидит наш аэроплан. Думаю, это не трусость. Очевидно, у пруссаков есть приказ не ввязываться в воздушный бой, а вести разведку.