Ловко размотав удочки, мальчик выбрал самых лучших дождевиков, насадил их на крючки. Тихо шлепнулись легкие гусиные поплавки и медленно заколыхались на зеркальной поверхности «дачи». Прошло несколько минут, и вот один из поплавков зашевелился, подался в сторону и вдруг исчез под водой. Володька только и ждал этого момента. Он схватил удилище. Леска напряглась, как струна, мелко задрожала. Через мгновение полосатый окунь трепетал на дне лодки. Не успел Володька отцепить его, как заметил, что движется второй поплавок
Рыбалка началась удачно.
Володька был не единственным опытным и страстным рыболовом среди калиновских ребят. Антон и Костя, скажем, почти не уступали ему. Но и у Антона, и у Кости, и у других находились еще десятки дел, которыми мальчики могли заниматься весело и самозабвенно, а Володька чувствовал себя по-настоящему хорошо только на озере, с удочками в руках.
Сколько ни уговаривали ребята Володьку, его невозможно было втянуть ни в озорную военную игру, ни в кружки, ни даже в футбольную команду.
Давно прошло то время, когда Володька ежился и жмурился, если у доски кто-нибудь отвечал неудачно. Он уже не бледнел, слыша обращенный к нему вопрос учителя, и не вскакивал из-за парты с такой поспешностью, что проливались чернила, а встречаясь в дверях с каким-нибудь верзилой-старшеклассником, не вздрагивал и не втягивал голову в плечи.
Способности у мальчика оказались блестящие, и с помощью товарищей он довольно быстро догнал класс. Но и во время перемен и в шумные минуты после конца уроков Володька словно немел и даже двигался как-то бесшумно. А уж об играх и говорить нечего забьется куда-нибудь в кусты и смотрит издали огромными серыми глазами, смотрит так внимательно, словно его завтра на уроке спросят, как ребята играли. А позовут его играть ничего не ответит и словно сквозь землю провалится.
Самолюбивый мальчик с первых же дней заметил, что при любой его неловкости или промахе никто не засмеется, не подшутит, не упрекнет его. Но было гораздо хуже: куда бы он ни взглянул, всюду замечал жалеющие, сочувственные взгляды. Ах, если бы Володька не стеснялся объяснить, как он ненавидел такие взгляды!
В первые десять лет своей жизни, как только он оказывался вне стен приюта, будь это в Фюр-стенфельдбрюке, на пароходе или в Канаде, он и не видел, чтобы посторонние смотрели на него по-другому. Такими взглядами встречали приютских женщины на улицах канадского города, когда детей выводили на прогулку. Так смотрели на них случайно заходившие в приют по делам посторонние.
И каждый раз маленький Володя, не понимая еще, ощущал: «Это совеем другие люди, у них настоящая жизнь, а я, да и все мы будто не совсем настоящие. Нам ничего нельзя нет, мы ничего не можем, у нас ничего не получается, мы хуже других людей, мы несчастные»
В вагоне на пути от Бреста Володя вдруг почувствовал себя необыкновенно легко и просто он не мог сообразить, в чем дело. Но мать догадывалась: с мальчиком заговаривали, ему улыбались.
Но вдруг все пошло прахом. В купе заглянула проводница. Увидев Володьку, она сразу побледнела, покачала головой, а потом быстро смахнула слезинку в углу глаза.
И сразу у мальчика тревожно заныло сердце: раз и здесь его жалеют, значит, и здесь он хуже других
И Володька изо всех сил старался доказать в Калиновке, что он не хуже остальных ребят. Память у него была превосходная, и, несмотря на большую разницу в знаниях, он все реже приходил в школу с нерешенными задачами и невыполненными упражнениями. Но в играх, где любая неловкость могла вызвать сочувствие и жалость, Володька не участвовал.
Тем сильнее полюбил Володя рыбную ловлю. Здесь уже другие должны были чувствовать себя слабыми. И когда мальчик шел по селу с полным ведерком рыбы и слышал вокруг удивленные, восхищенные возгласы и видел порой откровенно завидующие физиономии ребят, у него словно распрямлялось что-то внутри.
И сегодня Володю радовала удача.
Когда солнце поднялось высоко над зубчатой линией горизонта, а клев почти совсем прекратился, Володькино ведерко было почти полно рыбы. Мальчик довольно улыбнулся и начал собираться домой. Трудно пробираться через густые заросли тростника. От весел здесь толку мало. Нужно ухватиться за тростник руками и, упираясь в дно, медленно, метр за метром, протаскивать лодку вперед.
Наконец лодка вышла на чистую воду и быстро
поплыла, подгоняемая течением. Что-то мелькнуло у самого ее носа. Володя нагнулся. Весло!
«Кто-то потерял», подумал мальчик и схватил весло. Но Володю рвануло так сильно, что он едва не упал. Страннее весло, неведомо как попавшее сюда, все же поддалось, с плеском оторвалось от воды, и мальчик увидел, что следом за ним тянется какой-то тонкий шнур.
«Да ведь это дорожка!» догадался Володя.
На шнуре блесны не было. Володька все понял: кто-то ловил здесь рыбу, блесна зацепилась за корягу, вот он и оставил дорожку на озере.
«Куда же я с чужим веслом?» Мальчика охватило беспокойство.
Подъехав к берегу, Володька бросил весло вместе с дорожкой в первую же попавшуюся на глаза лодку. И тут невдалеке послышались чьи-то голоса.