Хелен Грюнберг
Хмурое дождливое утро и так привнесло достаточно негативных ноток в ее
настроение, а тут еще бесконечные рассуждения футурологов и псевдонаучных экспертов о последствиях предстоящего парада планет. Сколько их уже было, этих парадов? Каждые двадцать лет начиналась шумиха и так же заканчивалась. Мир до сих пор не рухнул. Вспомнить хотя бы панику 2012 года, на котором окончились пресловутые календари майя. Сколько человек готовилось к апокалипсису, рыли бункеры, запасались едой, кутили напропалую. Сходили с ума.
И что? Пережили Посмеялись Прослезились. Глупые сказки для истеричных особ вроде ее соседки Марты.
Покопавшись в собственных ощущениях, Хелен вычислила более подходящее объяснение частому плохому настроению. Да что говорить, причина банальна. Не надо далеко ходить.
Она просто стареет. Безудержно. Катастрофически быстро. И самое неприятное в этой ситуации, что процесс можно остановить и даже повернуть вспять. О чем еще десять лет назад женщины лишь мечтали сейчас стало реальностью. Но реальностью для обеспеченных особ. Хозяек жизни. А Хелен далеко не хозяйка!
Однократный курс омоложения в одной из клиник, которые выросли в Европе словно грибы после дождя, стоил несколько тысяч евро.
Но требовалось как минимум три повторных. Или не было смысла начинать.
Деньги у нее, конечно, были, но хранились на черный день.
Смешное определение беспросветного будущего.
Что для нее «черный день»? Смерть близких? У нее их не было. Мать с отцом похоронены на сельском кладбище под Берном, куда Хелен приезжала раз в год, перед Пасхой. Кузен Марк, единственный живой родственник, давно переплыл океан и не давал о себе знать уже несколько лет. Да и Хелен не сильно скучала. Фрау Грюнберг осталась одна в компании трех стерилизованных кошек.
Что страшного могло с ней случиться?
Болезнь? Операция? Трансплантация органов?
Хелен все чаще приходила к выводу, что у нее уже давным-давно наступили те самые черные дни, пустые, холодные и одинокие.
Они длятся не менее двадцати лет. Черные и беспросветные годы, которые она проживала, словно спала летаргическим сном человека с ампутированной частицей сердца, правым или левым желудочком. Или с ополовиненной, украденной душой.
Ее палачом были не раскаяние, не тоска или уныние. Нет. Долгие годы ее пожирала обычная зависть. Первая червоточина появилась уже очень давно в юности.
Зависть к более привлекательным и уверенным в себе сверстницам, расхватавшим, словно горячие пирожки, перспективных представителей сильного пола.
Зависть к достатку их родителей, открывавшему двери в престижные университеты.
Зависть к человеческой наглости, беспринципности, безнаказанности. Зависть и злость, что собственные моральные устои не позволяют идти тем же легким путем и добиваться цели.
Мир правильной, набожно воспитанной швейцарки трещал по швам. Рассыпался словно карточный домик. Чего добился ее отец, прослуживший простым клерком в банке? Хорошей страховки, которая покрыла лишь его онкологическую операцию, но не спасла жизнь? Или мама, державшая небольшую цветочную лавку на Крамгассе и гасящая кредиты лишь на Валентинов день?
Хелен изнемогала от неудовлетворенности, от бесплотных попыток догнать утвердившихся, реализовавших себя подруг.
Достаток и мир в доме, состоятельные мужья или щедрые любовники, талантливые дети, успешный бизнес Почему все только для них?
Она с тщательно скрываемым злорадством выслушивала сплетни о тайных связях или внебрачных отпрысках, об опасности банкротства или подозрениях на смертельный недуг.
Делая сочувственный вид, роняя лживые слезы, она потирала в душе руки от порочного счастья. Не все коту масленица Богатые тоже плачут.
Обманывала себя, показательно критикуя попытки бывших подруг перехитрить возраст, доказывала всем, что стареть надо естественно. Страдая в душе от невозможности, точнее от нежелания потратить деньги на омолаживающие процедуры.
Все годы фрау Хелен жила во лжи, в самообмане. В нелепом самоутверждении. Служила актером собственного театра, у которого никогда не было зрителей.
Если не считать ее ленивых и глупых кошек.
Недуг зрел, менял обличья, срывал старые маски, цепляя новые, все более безобразные.
Мир с каждым годом тускнел, терял краски, приобретал запах затхлости, прорастал плесенью.
Хелен часто засиживалась на скамейке в саду, служившей ей аллегорией надгробия. Застыв, словно каменное изваяние, смотрела на зеркальную гладь озера и размышляла о смерти.
Женщина давно сложила крылья за ненадобностью. Боролась со внутренним злом единственным доступным способом спокойно ждала ухода, смирившись с собственным ничтожеством.
Смешно: еще несколько лет назад, пока была в детородном возрасте, она наивно надеялась на помощь психотерапевта. Казалось, врач волшебным ластиком сотрет допущенные ошибки, а в лечебных целях на развороте книги жизни нарисует если не принца на белом коне, то просто хорошего человека.
Но чудес не бывает, тем более с прирожденными неудачниками.
Единственный плюс пройденных консультаций заключался в определении фигуры врага, катализатора патологического и неконтролируемого процесса деградации. Камня преткновения, так сказать.