Как только была разрешена охота, я, Лида, Александр Иванович и Чинька отправились к озеру. Ехали вдоль канала на автомашине. У крутого поворота сделали остановку, и я вылез, чтобы убрать бревно, валявшееся поперек дороги. Чиньке, который было ринулся за мной, я приказал сидеть. Он обиженно отвернулся и скосил недовольные глаза на Лиду. Та тоже подтвердила, что ему лучше остаться, а то вывозит лапы и запачкает сиденья.
Чинька все понял, однако не утерпел и сиганул на дорогу через открытое окно. Я возмутился:
Ну это уже полное безобразие! В наказание ты побежишь за машиной.
Я захлопнул дверцу перед носом Чиньки и поехал достаточно быстро. Он бежал с километр следом, высунув ленточку красного языка.
Вдруг на воде канала я увидел спокойно сидящую утку-чирка.
Раз есть дичь, должен быть и охотник! Я притормозил и вылез.
Представьте себе: на охоте подбираешься к дичи ползком по раскисшей илистой пашне. Торчит лишь ствол ружья. Но этого, к сожалению, никто не видит, и дома никого не заинтересуют эти скучные подробности, более того, прервут ваш рассказ одним простым вопросом: «Сколько уток добыли? Одну?»
А случаем представлялась возможность проявить свое умение на публике и без всяких там тягот. Хотелось бы мне знать, кого такая перспектива не вдохновила бы?
Осторожно подкравшись, я поднял птицу на крыло, вскричав: «Кыш!» и выстрелил. Утка упала в воду. Я гордо оглянулся. Остальное работа Чиньки Он как раз в хорошем собачьем темпе прибыл к месту. Не дожидаясь команды и даже не взглянув на меня, плюхнулся в воду и поплыл к утке. Небрежно взяв ее за перья, потянул к берегу. Только к противоположному
Чинька, ко мне! крикнул я, удивившись.
Но он и ухом не повел. Я заволновался. Я так красиво снял утку, и теперь Чинька портил мне весь спектакль!
Чинька, неси ко мне! закричал я грозно. Чинька как ни в чем не бывало вылез на дальнем берегу, положил утку в траву и отряхнулся. Виляя хвостом, он смотрел в мою сторону.
Чинька, неси ко мне! приказал я я хлопнул себя по коленке, все еще не переставая надеяться на его благоразумие. Он с великой охотой поплыл, но только без добычи. Утка осталась там, где ее положил Чинька. Если это подранок, тогда ищи-свищи его в камышах. Я, позабыв о всех командах и правилах дрессировки, закричал псу:
Вернись и принеси утку, паршивец! Она убежит в камыши
Чинька вылез рядом со мной и, не обращая никакого внимания на меня, отряхнулся.
Иди возьми утку Взять! надрывался я, но он, опустив голову, будто вынюхивая след невидимого зверя, побежал к машине.
Лида и Александр Иванович покатывались со смеху. Чинька сел рядом с ними и уставился на меня. Пасть его была полуоткрыта, красный дразнящий язык лежал меж белых зубов, и мне издали казалось, что он издевательски ухмыляется.
Я прикинул, где может кончаться канал, нашел переход, перебрался на другой берег, подобрал утку и снова вернулся.
Несчастье
Лида в болотных сапогах, со сложенным ружьем, торчащим из рюкзака, и в утепленной брезентовой куртке вяло шла но обочине дороги. Я был в таком же походном одеянии, при ружье, с рюкзаком потяжелее, в котором покоилась наша добыча несколько уток. Чинька бежал по противоположной стороне дороги, осознавая, что свой собачий долг он выполнил до конца. Низко опустив голову, он словно продолжал вынюхивать вкусно пахнущие утиные следы. Вдали из-за поворота показалось такси. На всякий случай я окликнул Чиньку: «Чинька, ко мне!» Но он замечтался, обследуя утрамбованную землю.
Машина приближалась. Навострив уши, все еще находясь под впечатлением азартной охоты, Чинька продолжал трусить по дороге. И вдруг такси рванулось вперед. Все мы закричали, и Чинька, будто проснувшись, бросился к нам. Но поздно! Если бы шофер затормозил Нажми он на педаль, пропусти ошалевшую и потому неверно оценившую обстановку собаку, и несчастья не случилось бы. Но машина, не меняя скорости, сбила пса и поехала дальше. Я только и успел заметить, как на меня трусливо и опасливо глянули маленькие, заплывшие глаза шофера.
Я было бросился вслед, но меня отвлек Чинька. Он с трудом поднялся на ноги. Его спина изогнулась, будто у него внезапно вырос горб. Он стоял и покачивался. Я обнял его, боясь потревожить поломанные кости. Хотел поднять и понести, но он взвизгнул тихонько и извинительно.
Чинька, как же ты, глупыш, кинулся под машину? запричитал я над ним. Тебе больно на руках?.. Может, пойдем, Чинька, здесь недалеко
Он, постанывая, мелкими шажками побрел к дому. Мы следовали за ним. Я снова попытался взять его на руки, но, казалось, он просил не трогать его, так ему было больно. Он напрягся и, мобилизовав всю свою волю к жизни, переставлял ноги медленно, поочередно, лапу к лапе. Я не утерпел.
Давай лучше я тебе помогу, Чинька, потерпи!
Осторожно поднял его и понес. Ему было больно, но он терпел. И только где-то в глубине души я еще надеялся невесть на что: на Чинькины силы и жизнелюбие, на его волю, наконец. Я принес его на дачу и уложил на сено. Я был взволнован и возмущен. Ну чего стоило таксисту притормозить! Так, легонько придержать машину и пропустить собаку. А вместо этого шофер, проявляя неуемную лихость, поддал газу и сбил безответное существо. Великий соблазн безнаказанность!