Мерит-Хатор направила знакомцам Деди в Кубане, к которым, она знала, можно обратиться и они не будут удивлены этому обращению, весточку с просьбой проследить за сыном, не дав ему потерять голову во всех смыслах, но так, чтоб он, избави боги, не понял и не заметил этого. Большего она сделать не могла, ей оставалось только ждать с лицом сфинкса и яростью в душе, мысленно обгрызая себе прекрасно отполированные ногти или запуская их (мысленно же) в физиономию то сына, то мужа. Дом притих, слуги мечтали стать невидимками, домашняя любимица тощая кошка с загадочным взглядом Сехмет временно съехала в неизвестном направлении. Себек-Эре и Котёнок пожалели об обретённой было на краткий миг свободе она отлилась им дорогой ценой
Вестей не было ни от мужа, ни от сына, и это злило ещё больше, так как приходилось довольствоваться слухами и додумывать их до немыслимых размеров. Она даже мечтала, чтобы пять сотен немирных дикарей, жалких негров, разрисованных красками войны, как можно скорее подошли к Абу. Её не беспокоила опасность это пусть они опасаются, если окажутся между ней и сыном, зато он будет поближе! Хотя и Кубан недалеко каких-то два с небольшим шема* по реке вверх, правда, уже за порогом!
А Хори в это время впервые выполнял роль войскового командира. Десятника новобранцев-анху, но, тем не менее, в ранге писца войска Кто понимает десятником может быть и старый служака, заканчивающий карьеру, и знающий об армии всё и вся, и начинающий чиновник, но вот при этом стать сразу писцом войска это надо заслужить. Не помогали тут ни связи, ни богатство (хотя, в столицах кто знает?). Тем более, не смотря на все слухи, ходившие по Абу о том, что Мерит-Хатор чуть ли не ириу хе-нисут то есть входит в царский род, и Деди, и Хори считались неджесами*. Тем не менее, наставник анху, в чьём ведении был Хори, и которого полагалось называть при именовании «почтенный человек, старший джаму, атакующий врага благодаря силе, любящий жизнь и ненавидящий смерть» (это всё реальный титул), и никак иначе, свирепый от своих шрамов на лице и по складу характера нехсиу Ментумес, описывая его при отборе отряда в Кубан своему командиру, Инебни, сыну Чехемау, дал ему характеристику: «неджес доблестный, приятный, из города Абу, будет писец войска добрый, ловкий пальцами своими, смиренный, возвышенный любовью его величества, одетый среди джаму его; говорящий хорошо среди людей, пользующийся уважением меж друзей».
Глоссарий в порядке появления слов в тексте:
Дом Счёта людей учреждение, заведовавшее переписями, призывами на работы и службу. Гибрид райкома, ЗАГСа и военкомата.
Хранитель тайн официальный титул, между прочим. Мог быть у царя, храма, ведомства и частного лица.
Послушные призыву люди совершенно разных социальных слоёв, но находящиеся в подчинении царского сына Куша или иного вельможи, нечто вроде вассалитета.
Хнум бог-творец, лепящий человека из глины на гончарном диске, хранитель Нила;
сменял бы его на кого-то менее исполнительного, но более удачливого, но, к досаде юноши, это было не в его власти. Повезло еще, что Тутмос, падая, обронил все оружие на палубе
Ночью стало ещё интересней. Был месяц богини плодородия, Реннут, его пятый день. Видно, по берегам в этом месте жили переселенцы с севера, из Фив и Мемфиса, ибо они отмечали сегодня по северному календарю первый день месяца, псдженти(календари в Абу и на севере не совпадали). Горели костры из ячменной соломы в честь богини, доносились голоса, песни и смех. Хори любил этот праздник дома, и грустно вздохнул. Они не приставали к берегу Хори знал, что и не пристанут.
Он проверил свой десяток сморенные речными битвами днем, все уже спали, даже караульный, казалось, спал с открытыми глазами. Ночь рухнула быстро, на небе высыпали звёзды, а воды Хапи словно светились изнутри. Было невероятно красиво и страшно. Никогда прежде, даже в храме, он не казался себе столь малым перед столь великим. Он чувствовал, что боги где-то рядом Под плеск рыб (а может, и крокодилов), и лёгкий скрип снастей и дерева Хори заснул счастливым.
В Кубане ему не понравилось. Город умирал, и Хори это чувствовал, впрочем, спроси его он, скорее всего, сказал бы (и это тоже была чистая правда), что, после Абу, он какой-то убогий, не взирая на то, что он был как бы и не больше Абу Но всё в нём к этому времени обветшало и ослабело. Даже Измеритель величия бога Хапи (то есть ниломер) был какой-то деревенский, что ли. Кубан при чужеземных владыках, о которых и не упоминают вовсе (то бишь, при гиксосских фараонах) не попал в лапы царя-Негра, ибо во время гиксосской оккупации Куш стал независимым царством. Но теперь значение его слабело год от года с возвращением в стране единой власти не то, что дождались старых порядков, но вот с переломом в борьбе с Девятью луками граница под тяжестью неутомимого напора новых владык двух земель проседала все дальше по реке второй порог, затем третий
Роль крепости Кубана, как щита Абу, давно упала, им даже правил теперь гражданский чиновник, а не комендант. Несмотря на то, что всё больше поселенцев появлялись здесь после побед Великого, и всё больше хозяйств появлялось в округе, город хирел, даже Храм Гора, владыки Кубана, давно не ремонтировали. А пустующие дома оседали и оплывали, никем не поддерживаемые, и служили жильём для одичавших котов и собак. Город находился между Абу и Анибой, столицей Миама, где построил свои палаты ещё принц Аменхотеп, царский сын Куша. Там нашли себе теперь место и сокровищницы домов серебра и золота, войсковые склады, хранилища товаров для торговли с нехсиу и маджаями, и товаров от нехсиу, лабазы для дани и закрома для зерна и прочих запасов. Город Кубан просто оказался между между городами, делящими власть и богатства, между временами, когда он был нужен, и когда стал лишним. Он просто стал МЕЖДУ, обузой и назолой. Никчёмный ни там, ни тут, с правителем, которого собираются затолкать, как и его самого, более удачливые и ловкие соперники. Впрочем, только ли с правителем города такое возможно?