Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Да я-то тут причем! возмутился Яромир.
Нешто ни в твоем доме бесчестие свершилось? загудели жители посада. В старые времена за такое из города прочь выгоняли.
Да кто б толковал о старых временах! с презрением глянул на смертных, проживавших, по его мнению, невозможно короткий век, Яромир. Нешто вы их помните?
Оттого, что мы их сами не застали, не значит, что мы Правду не ведаем и не чтим. строго глянул на него Путята. Разве ящеры когда-нибудь видели от жителей Среднего мира обиды?
Похвалялась калина, что я с медом хороша! с вызовом рассмеялся Яромир. Попробовали бы вы нас обидеть. Забирайте свою девку дурную и идите прочь из моего дома!
Он подался вперед, и смертные мужи нерешительно попятились, понимая, что в этом споре, коли дело дойдет до кулаков, им всем против двух ящеров не совладать. И это хорошо, если Горыныч и Яромир не примут истинный облик.
Лана, стоявшая чуть в стороне вместе с другими девками, испытывала жгучий стыд. Конечно, Яромир говорил правду. Что людям оставалось делать, живя все время бок о бок с более сильным соседом? Но разве это повод, чтобы кичиться? Смертные, конечно, жили мало, но из поколения в поколение науку передавали и знания не только сохраняли, а совершенствовали, тогда как ящеры, заставшие изначальные времена, куда крепче держались традиций. К тому же по Змейгороду упорно ходили слухи, что одолеть Кощея по силу лишь смертному мужу.
Вот и сейчас державшийся молодцом Медведко, который единственный не сошел с места, выслушав угрозу, горько усмехнулся:
Мы-то уйдем, только Правда за нами останется. Смотри, ящер, как бы твое своеволие не сыграло с тобой злую шутку. Кощей тоже поначалу жил мирно среди людей, но потом решил, что он лучше других.
Вон отсюда! взревел Яромир, и смертные, даже Медведко, повиновались.
А ведь если бы ящер повел себя иначе, если бы Горыныч по чести предложил родителям Забавы выкуп, очень многое могло бы пойти совсем по-другому.
Выходя из ложницы, Лана глотала слезы обиды, думая о том, что в эту избу никогда не захочет больше войти, ни гостьей, ни тем более хозяйкой. К Яромиру она испытывала презрение и, едва ли не гадливость, а его поцелуи она хотела не просто стереть в бане с жесткой мочалкой и речным песком, но вытравить каленым железом, словно скверну Нави. Другое дело, что покинуть постылый дом, оказалось не так просто.
Хотя в вечевой колокол никто не звонил, разбуженные шумом соседи пытались дознаться, уж не Кощеева ли это рать напала, воспользовавшись праздником, на честный град. Поэтому весть о том, что Горыныч с Яромиром опять сотворили непотребство, распространилась очень быстро. Путята с дочерью и остальные участники злополучных посиделок еще не успели выйти в сени, как дверь распахнулась и в избу вошел, опираясь на костыль, сопровождаемый сестрой Велибор.
Лана знала, что ящер, хотя и потихоньку начал вставать, но передвигался ползком даже по горнице, а на двор выходил чаще всего в сопровождении брата. Конечно, изба Яромира располагалась неподалеку, как и другие дома кузнецов, но для раненого ящера и такой короткий путь мог оказаться губительным, задержав выздоровление до весны. Уже сейчас стягивавшие раны повязки промокли от крови, а лицо даже в неверном свете факелов и фонарей выглядело восковым.
Когда Велибор, едва отдышавшись, поднялся на крыльцо, Путята и остальные смертные, притихнув, расступились, а Лана с Даждьросой кинулись к Дождираде, готовые в любой момент прийти на помощь раненому. Он же, словно никого не замечая, двинулся в избу.
Где он? спросил Велибор у Яромира, и тот, словно нашкодивший мальчишка, отступил, указывая на Горыныча.
С того мигом слетела вся удаль, а раскрасневшееся лицо в обрамлении черных волос и огненной бороды приняло страдальческое выражение.
Ты зачем пришел, брат? начал он с искренней тревогой. Раны ведь растревожишь!
Не о моих ранах тебе сейчас надо печься, паскуда! проговорил Велибор тихо, но так отчетливо в мертвой тишине, что, казалось, каждое слово падает, как камень на могилу, или звучит оглушительнее ударов молотка, приколачивающего крышку к домовине. Ты опять за свое?
Да чего они тут шум подняли? обиженно пробасил Горыныч, словно и вправду надеялся, что брат его утешит. Подумаешь, решили маленько пошутить! Щедрые ведь вечера стоят! Разве Даждьбог солнышко и Велес батюшка не уважают плотские утехи?
Может быть, и уважают, но только для продолжения рода и по обоюдному согласию, как велит Правда, над который ты снова глумишься!
Ни над чем я не глумлюсь! начал было Горыныч.
Не глумишься? прищурился Велибор. Тогда бери девку в жены. Проси, как у предков заведено, благословения у бессмертных богов!
Бедный Путята при таких словах обмер, прижимая к себе дочь и не зная, как реагировать на предложение. Вне всяких сомнений, Велибор говорил всерьез.
Горыныч явно не ожидал такого поворота. Даже головой затряс, словно пытаясь сбросить морок.
Мне, ящеру, жениться на смертной? на всякий случай переспросил он. Да у тебя брат, часом, не жар?
На лбу Велибора и в самом деле выступила испарина, а на скулах начинал разгораться румянец, предвестник злой лихорадки. Вот только он вовсе и не думал бредить или шутить.