Когда мы наконец приехали и, нс веря, что земля тиха и неподвижна, спрыгнули на податливые кочки, покрытые микроскопическими голубенькими цветочками фантастической красоты, то тотчас же провалились в холодное болотце.
Ну сказали аборигены. Тундра не асфальт.
В гостинице нас ждал ужин. На раскаленной электроплитке похрюкивал громадный чайник. В кастрюле лежала груда сахара. Раскрытые консервные банки источали тонкий аромат лососины. Посреди стола возвышалась гора из сухой колбасы и сыра.
Это для нас? спросили мы хозяйку гостиницы, невозмутимую женщину средних лет.
Ну.
И совершенно бесплатно? не очень тонко пошутили мы.
Ну. Ешьте на здоровье!
Пораженные несказанным гостеприимством, мы молча уселись за стол, все еще не решаясь приняться за этот роскошный даровой ужин.
Да ешьте же, внакладе никто не будет!
Голод взял верх над застенчивостью, благо и время было позднее магазин не работал, и мы жадно накинулись на припасы, благодаря про себя местную администрацию.
А чьи это ботинки под моей кроватью? спросил один из
нас. Может, здесь кто-нибудь живет?
Да нет же! замахала руками хозяйка гостиницы. Это тоже вам! Носите на здоровье, ну!
Но у нас же есть!
Сегодня есть, а завтра нет, ну? загадочно произнесла хозяйка и, пожелав нам спокойной ночи, ушла.
А утром на поселок налетел холодный штормовой ветер. Покрыв море барашками, он приколол к земле облака, в результате чего нам было авторитетно сказано:
Ну, застряли вы у нас, товарищи!
Надолго?
Бороду отрастить времени хватит ну!
Тяжко вздыхая, побрели мы в магазин запасаться провизией. Вернувшись, насыпали в кастрюлю килограмм сахара, нарезали сухой колбасы и сыра, вскрыли консервы с лососиной, поставили чайник на плиту, после чего прилегли на койки и, пригорюнясь, стали смотреть в окно.
И увидели чудо: серая известь облаков дала трещину, и из этой трещины на улицу упал вертолет.
На сборы минута! крикнул летчик, выбрасывая лестницу. Ждать не будем!
Через минуту, держа вещи под мышкой и прижимая к груди распахнутые чемоданы, мы карабкались в кабину по шаткой лесенке.
А двое усталых и голодных путников, прибывших в поселок этим же вертолетом, ничего не подозревая о сюрпризе, который ожидал их, спрыгнули на землю и направились в гостиницу.
И вроде бы не было у них ни одной специальной приметы, и пальто, как у всех, и чемоданы, но я-то сразу понял, откуда они.
Как Москва-матушка?
Вновь прибывшие отвечали на исчезнувшем в веках былинном языке:
Стоит матушка, стоит красавица, вас поджидает!
Сами-то из какого района?
Тверской-Миусский. А вы?
А мы арбатские.
Значит, дети Арбата? острит земляк.
Ну. А ваш товарищ, который молчит, он откуда?
А он лужниковский. Голос на митингах сорвал.
Здесь восстановит
Привет белокаменной!
Но до Москвы было еще далеко: путь наш лежал на Командорские острова совсем в другую сторону.
Буйная невысокая зелень, шершавые отвесные скалы, громадные глыбы, словно плывущие по зеркалу заливов и бухт, таким предстал перед нами необитаемый остров Топорков, крохотная частица Коыандор царство крупных краснолапых, красноносых и желтоглазых топорков морских попугаев.
А потом был накат. Знаете ли вы, что такое накат?
Накат это когда корабль застенчиво мнется вдалеке от берега, а к берегу идет от него шлюпка, ведомая добрыми молодцами. Шлюпка идет точно на гребне волны, совсем как некоторые преуспевающие критики, и прямо на камни, и вот, когда волна, изгибаясь, норовит, как камикадзе, погибнуть вместе со шлюпкой, молодцы дружно выпрыгивают в воду, подхватывают свой челнок на руки и по-спринтерски мчат как на таран по коварно скользким камням, и вот уже обманутая волна, злобно шипя, уходит в песок, а шлюпка с запыхавшимися, охрипшими от победных криков молодцами покоится на суше. Вернуться на корабль будет труднее, но об этом можно пока не думать..
В непогоду сюда не подойти: громадные волны набегают на остров с такой силой и яростью, что кажется: миг и от него останется только птичий пух.
Но сегодня погода отменная, и даже из серой облачной пелены выглядывает кусочек солнца. А ветер, соленый и Холодный, дует ровно и с такой силой, что приходится все время нахлобучивать шапку на уши, иначе улетит.
Осторожно идем по изрытой норами земле, стараясь не наступить на яйца, похожие на обрызганные смолой голыши, а упитанные, ростом с крупную курицу, топорки выскакивают из своих убежищ и свирепо впиваются в ботинки, стараясь развязать шнурки. Таким палец в рот не клади!
Смотри-ка, говорит один из нас. Чьи-то следы Клянусь, это человек! Он только что прошел!..
На необитаемом острове?!
И надпись на камне!.. Не иначе тут кто-то есть!
Мы тревожно оглядываемся и вовремя: резво перепрыгивая через валуны, к нам несется самый настоящий Робинзон. Только в отличие от того, который был Крузо, этот одет в яркую нейлоновую куртку, из-под которой выглядывает элегантный свитер. У Робинзона большие глаза и длинные мягкие волосы, флагом развевающиеся по ветру. Он не замахнулся на нас самодельной пикой и не прицелился из мушкета, а застенчиво улыбнулся и, протянув руку, сказал: