А сегодня прихожу на работу, а мне говорят:
Что-то вы неважно выглядите.
Думаете, расстроился? Ничего подобного. Выгляжу значит существую. И целый день был в отличном
настроении.
САМОДУР
Всем остальным он почему-то сразу не понравился. Особенно улыбка. Открытая такая, обаятельная. Свой, мол, парень.
Знаем мы, многозначительно заметил во время первого перекура Козаев, затейливо сминая беломорину. Мягко стелет, да сидеть жестковато.
Да уж, подхватил Шинский, затягиваясь ядовитым руном. Знал я одного тоже все улыбался, а каждую бумагу ему по три раза перепечатывали.
Да вы что, мужики, вступился я, это же Мишка Пантелеев, мы с ним в факультетской сборной вместе играли. В волейбол. Хороший парень, без дураков. И по делу. Кстати, участница спортивных состязаний, шесть букв кто знает?
Все они по делу, возражает видавший виды Козаев, до поры до времени. А как выбьется такой в начальники и поехало. То поля ему маленькие, то интервал не тот. Намучаемся еще.
Да нет, говорю, Мишка не такой.
Все они сначала не такие, говорит Шинский и аккуратно тушит сигаретку о край урны. Поживем увидим.
На том и разошлись.
Прошло несколько дней. Отдельская жизнь потекла своим порядком, но обстановка оставалась нервной.
Присматривается, прокомментировал Козаев. Смотрит, откуда удар получше нанести.
Да уж, подхватывает Шинский, знал я одного. Тоже все присматривался, присматривался, а потом бах!.. Наглядная агитация у вас, мол, ни к черту, плакаты плесенью поросли. Две недели потом всем отделом стенгазету рисовали.
Да бросьте, говорю, мужики. Человек в курс дела входит, ему в работе разобраться нужно. Вы лучше скажите популярная эстрадная певица, восемь букв. Пугачева годится?
Знаем мы, говорит Козаев, какая работа ему нужна. Показатели ему нужны, а не работа. Впрочем, время покажет.
Так и вышло. Выскакивает он через несколько дней в курилку, сияет:
Ну, что я говорил! Так и есть самодур. Вот послушайте. Прихожу я к нему с месячным отчетом, прочитал он и морщится: плохо, мол. А я говорю: пожалуйста, могу и перепечатать. А он говорит: перепечатывать не надо, бумага в дефиците, а вот ошибки исправьте. И грамматические. и арифметические. И вообще, когда работать начнете по-человечески? Ну, каков!
Да уж, подхватывает Шинский, так и есть самодур.
Да бросьте, говорю, мужики. Правильно он говорит. И про бумагу, и про остальное. Вы мне лучше скажите предмет женской одежды, много букв это что за штука?
Ну-ну, говорят Козаев и Шинский и тихонечко в сторону отходят. Обиделись. А чего обижаться-то?
А потом и Шйнскому досталось. Сунулся он к нему со своей стенгазетой статью написать «За ударный труд», а тот ему: вы когда собираетесь свой отчет сдавать? По теме ПО-320. Два месяца как срок вышел. Ну, Шинский то-се, общественные нагрузки, мол, заели, а тот ему: два дня даю, а не сделаете пеняйте на себя. Вот так. Я же говорил правильных! он мужик, по делу. Мне такие нравятся.
Тут и лето подошло. Пора законных отпусков. И путевка горящая подвернулась. На Золотые Пески.
Написал я, как положено, характеристику и приношу ему на подпись. Посмотрел он и говорит.
Это что у вас? А, характеристика. Ошибок, надеюсь, нет.
Откуда, говорю. Машинистка печатала.
Ну хорошо, говорит и колпачок у ручки отвинчивает.
Да вы, говорю, хоть прочитайте.
Некогда мне, отвечает он, ерундой всякой заниматься.
Да и что я ее читать-то буду, если ее и без того никто не читает.
Тут мне даже как-то обидно стало.
А может, говорю, добавить чего захотите. Я вот написал там «ведет исследовательскую работу», а слово «большую» пропустил, а в том месте, где сказано «принимает участие», мне кажется нелишним эпитет «активное».
Посмотрел он на меня удивленно и спрашивает:
А что ж сами-то не написали?
Я, отвечаю, мог бы, конечно, и сам написать, но хотелось бы, чтобы это от вас проистекало. Сверху, так сказать.
Значит, всю правду про себя хотите?
Хочу, отвечаю. Всю правду.
Ну хорошо, говорит он. Зайдите через полчаса. Все как есть напишу.
И написал! Все как есть. Пришлось мне в этот год в Подмосковье отдыхать. А еще улыбается!
Впрочем, что с него взять? Правильно про него Козаев сказал самодур! Человек, отличающийся крутым нравом, деспот, семь букв.
СОН
Штукину, средних лет старшему инженеру, отцу семейства и жителю большого города, приснилось, будто он пятнадцатилетняя, рыжеволосая и озорная дочка паромщика. Стоял теплый, мягкий август, пахло сеном, а Штукин сидел на пристани, грыз яблоко и болтал в воде босыми ногами с ободранными коленками. Лето было длинным, жизнь казалась бесконечной, и Штукин, глядя на зеленую воду, думал, как он наденет голубое платье и пойдет в школу, а все мальчишки будут провожать его взглядом. И еще мечталось Штукину о чем-то не очень ясном, но обязательно большом и хорошем, что еще обязательно случится в его жизни, и от этих мыслей сладко замирало его сердце. И тут Штукину мучительно захотелось не просыпаться, чтобы идти на работу, а нырнуть в теплую и зеленую воду, отфыркиваясь, вынырнуть и поплыть саженками на другой берег, вылезти на горячий песок, зарыться в него и, закрыв глаза и раскинув руки, подставить лицо солнцу