Ты Изабелла Свон, верно?
С виду он казался чрезмерно услужливым, как подсказчик из шахматного клуба.
Белла, поправила я. Все сидящие в радиусе трех парт от меня разом обернулись.
Где у тебя следующий урок? спросил он.
Мне пришлось искать в сумке расписание и сверяться с ним.
В шестом корпусе, политология у Джефферсона.
Повсюду, куда ни повернись, я сталкивалась с любопытными взглядами.
Я иду в четвертый корпус, но могу показать тебе дорогу не просто услужлив, а навязчив. Эрик, представился он.
Я нерешительно улыбнулась.
Спасибо.
Надев куртки, мы вышли под дождь, который припустил сильнее.
Ну как, большая разница с Финиксом? спросил Эрик.
Очень.
Идущие за нами чуть не наступали нам на пятки. Я была готова поклясться, что они ловят каждое слово. Только паранойи мне не хватало.
Там ведь редко идут дожди?
Раза три-четыре в год.
Ого! А в остальное время?
Солнечно, ответила я.
Что-то не выглядишь ты загорелой.
У меня мама наполовину альбинос.
Он настороженно вгляделся в мое лицо, и я вздохнула. Похоже, с дождевыми тучами чувство юмора несовместимо. Еще несколько месяцев и я отучусь от сарказма.
Мы обогнули кафетерий и направились к южным корпусам возле спортзала. Эрик проводил меня до самой двери, хотя номер корпуса был виден издалека.
Ну, удачи тебе, пожелал он, когда я взялась за дверную ручку. Может, на других уроках еще встретимся, с надеждой в голосе добавил он.
Я неопределенно улыбнулась и вошла в здание.
Остаток утра прошел примерно так же. Учитель тригонометрии мистер Варнер, которого я в любом случае возненавидела бы за его предмет, стал единственным, кто велел мне выйти к доске и представиться классу. Я заикалась и краснела, а по пути к своему месту запнулась за собственный ботинок.
За два урока я запомнила несколько лиц в каждом классе. Всякий раз находился кто-нибудь посмелее остальных называл свое имя, спрашивал, нравится ли мне Форкс. Я старалась проявлять дипломатичность, а чаще просто врала. Зато карта мне ни разу не понадобилась.
Одна девушка сидела со мной и на тригонометрии, и на испанском, а потом мы вместе отправились обедать в кафетерий. Она была худенькой и невысокой, на несколько сантиметров ниже моих ста шестидесяти трех сантиметров, но из-за темной шапки буйных кудрей разница в росте почти не чувствовалась. Я не запомнила ее имени, поэтому только улыбалась и кивала в ответ на болтовню об учителях и уроках. В смысл слов я не вникала.
Мы устроились в конце длинного стола вместе с ее подругами, которых она тут же познакомила со мной. Имена я забыла сразу же, как только услышала их. Девушки явно восхищались своей подругой, которая отважилась заговорить со мной. С другого конца зала мне махал парень с английского, Эрик.
Вот там-то, в кафетерии, пытаясь поддерживать разговор с семью любопытными незнакомками, я и увидела их впервые.
Они сидели в углу кафетерия в самом дальнем от меня, противоположном углу длинного зала. Их было пятеро. Они не разговаривали и не ели, хотя перед каждым стоял поднос с нетронутой едой. В отличие от большинства других учеников, они не глазели на меня, поэтому на них можно было смотреть, не опасаясь столкнуться взглядом с заинтересованной парой глаз. Но вовсе не то, что я перечислила, привлекло и задержало мое внимание.
Между ними не наблюдалось ни малейшего сходства. Из трех парней один здоровенный и мускулистый, как штангист-профессионал, с темными кудрявыми волосами. Второй выше ростом, тоньше, но с развитой мускулатурой, медовый блондин. А третий не такой крепкий, но высокий, с растрепанными волосами оттенка бронзы. В нем было больше мальчишеского, чем в остальных, которые походили скорее на студентов или учителей, чем на школьников.
Девушки были полной противоположностью друг другу. Высокая отличалась скульптурной стройностью. У нее была прекрасная фигура вроде тех, которые красуются в купальниках на обложке «Спорт иллюстрейтед» и больно бьют по самооценке любой девушки, случайно оказавшейся в той же комнате. Ее золотистые волосы мягкими волнами ниспадали до пояса. Вторая девушка была похожа на эльфа невысокая, донельзя худенькая, с мелкими чертами лица. Ее иссиня-черные коротко подстриженные волосы торчали во все стороны, как иголки.
И все-таки кое-что объединяло всех пятерых. Их лица были белыми, как мел, бледнее, чем у любого школьника в этом городе, не знающем солнца. Бледнее, чем у меня, альбиноски. Цвет волос у всех пятерых был разный, а цвет глаз одинаковым, почти черным. И густые тени под глазами, темные с лиловым оттенком как после бессонной ночи или перелома носа. Однако их носы, как и остальные черты лица, были прямыми, четкими, совершенными.
Но не поэтому я смотрела на них, не в силах оторвать взгляд.
Я уставилась на них в упор потому, что их лица, такие разные и такие похожие, были невероятно, нечеловечески прекрасны. Такие лица можно встретить разве что на тщательно отретушированных снимках в журнале мод. Или на картине какого-нибудь старого мастера, изображающей
ангела. Трудно было сказать, кто из них красивее возможно, безупречная блондинка или парень с бронзовой шевелюрой.