Добрый вечер, любезно начал он. Вы молодой Рэмпол, не так ли?
Если бы он добавил: «Вы, кажется, прибыли из Афганистана», это не могло бы удивить Рэмпола сильнее.
Незнакомец захохотал, от чего его многочисленные подбородки пришли в движение. «Хе-хе-хе», смеялся он, ну, точно опереточный негодяй в спектакле. Маленькие глазки улыбались американцу поверх пенсне, которое он носил на широкой черной ленте. Пышная его шевелюра содрогалась от хохота, а может быть, от тряски, а может, от того и другого вместе. Он протянул руку.
Видите ли, я Гидеон Фелл. Боб Мелсон писал мне о вас. Я понял, что это вы, в тот самый момент, как вы вошли в вагон. По этому поводу мы должны выпить бутылочку вина. Собственно, две бутылочки: одну за вас и другую за меня. Хе-хе-хе! Официант!
Он повернулся в своем кресле, словно феодальный барон, повелительно вытянув руку.
Моя жена, продолжал доктор Фелл, продиктовав официанту заказ, которому позавидовал бы Гаргантюа, моя жена никогда не простила бы мне, если бы я не перехватил вас в поезде. Она и так вся в запарке: и лучшая спальня не в порядке, там штукатурка сыплется с потолка, и поливалка для газона испортилась, не желала работать, пока не пришел наш пастор, а когда он за нее взялся, его с ног до головы окатило водой. Хе-хе-хе. Выпейте. Не знаю, что это за вино. Никогда не спрашиваю. Вино и вино, с меня этого достаточно.
Ваше здоровье, сэр.
Благодарю вас, мой мальчик. Позвольте мне, начал он, но потом, вероятно, вспомнил о своем недавнем визите в Америку. Впрочем, не будем тянуть резину. Хе-хе. Итак, вы любимый выученик Боба Мелсона? Он, кажется, говорил, что вы занимаетесь историей Англии? Собираетесь стать доктором философии, а затем заняться преподаванием?
Рэмпол вдруг почувствовал себя отчаянно молодым и глупым, несмотря на благожелательность, которую можно было прочесть на лице доктора. Он пробормотал что-то невразумительное.
Отлично, сказал доктор. Боб хвалил вас, однако отметил: «Слишком уж у него богатое воображение», так и сказал. Хм! А вот я думаю иначе. Они должны почувствовать величие и славу, говорю я, величие и славу! Вот когда я читал лекции в вашем Хейверфорде, они, может, не так уж много усвоили из английской истории, зато кричали «ура», мой мальчик, да, кричали «ура», когда я рассказывал им о великих битвах. Я помню, продолжал он, а лицо его сияло, как будто в лучах заходящего солнца, помню, как я учил их петь застольную песню солдат Готфрида Бульонского, пели ее во время первого крестового похода, в 1187 году[3]. Сам я был запевалой, а они все подхватывали и, как положено,
притопывали в такт ногами; и вдруг появляется один ненормальный, профессор математики; он держится за голову и заявляет (удивительно выдержанный господин, так сказать): не будем ли мы так добры и не перестанем ли топать, а то у них там, внизу, доска свалилась со стены. «Это неприлично, говорит он, пуфф, пуфф, кхм, весьма неприлично». «Ничего неприличного, говорю я, это просто Laus Vini Exercitus Crucis[4]. «Черта с два, говорит он. Что, я не знаю Мы придем домой не раньше утра, что ли?» И тут мне пришлось объяснять ему классические варианты... Хэлло, Пейн! загремел доктор, прервав свою тираду и махая салфеткой в сторону прохода.
Обернувшись, Рэмпол увидел того самого мрачного и чопорного господина с трубкой, на которого обратил внимание недавно в коридоре вагона. Шапочку он снял, обнажив жесткий ежик седых волос; лицо длинное и темное, почти коричневое. На ходу он весь раскачивался и трясся, словно выбирая место, куда бы упасть. Он проворчал что-то не слишком учтивое, остановившись возле их столика.
Мистер Пейн мистер Рэмпол, познакомил их доктор Фелл.
Пейн посмотрел на американца, белки его глаз при этом странно сверкнули; взгляд казался подозрительным.
Мистер Пейн наш чаттерхэмский стряпчий, объяснил доктор. Послушайте, Пейн, где ваши подопечные? Я хотел, чтобы молодой Старберт выпил с нами стаканчик вина.
Тонкая худая рука Пейна потянулась к подбородку и стала его поглаживать. Голос у него был сухой и скрипучий, говорил он с трудом, словно ему приходилось заводить себя ключом.
Не явились, коротко ответил он.
Хм-м, хе-хе. Не явились?
«От этой тряски, подумал Рэмпол, у Пейна развалятся все кости». Тот моргнул, продолжая поглаживать подбородок.
Нет. Я подозреваю, сказал адвокат, указывая на винную бутылку, что он и так уже достаточно выпил. Возможно, мистер... м-м-м... Рэмпол может кое-что нам об этом сообщить. Мне было известно, что ему не очень-то улыбается мысль просидеть целый час в Ведьмином Логове, но я все-таки не думал, что все эти мрачные легенды, связанные с тюрьмой, помешают ему явиться и исполнить то, что от него требуется. Впрочем, время еще, конечно, есть.
«Ничего не понимаю, думал Рэмпол. Ерунда какая-то. В жизни не слышал ничего подобного. «Просидеть час в Ведьмином Логове», «легенды, связанные с тюрьмой»... А тут еще этот коричневый тип, у которого, того и гляди, руки-ноги отвинтятся; весь в морщинах, белки сверкают, а смотрит на тебя так же бессмысленно, как только что смотрел в окно». Рэмпол уже начал ощущать на себе действие вина. Что, черт возьми, все это означает?