Большей частью я терпеливо переносила все эти напасти, избежать которых я была не в состоянии. Но иногда какойнибудь поспешный ответ срывался с моих уст, становясь источником моего очередного тяжкого терзания. Когда я выходила кудалибо, лакеям было велено рассказывать обо всех моих действиях. Именно тогда я начала вкушать хлеб в печали и смешивать свое питье со слезами. За трапезой они всегда делали чтолибо, что приводило меня в состояние крайнего смущения. Я не могла сдержать слез. Не было человека, которому я могла бы довериться, кто бы смог разделить со мной эти несчастья и помог бы мне их выдерживать. Когда я старалась донести хоть чтото своей матери, я этим навлекала на себя новые беды. Мне пришлось смириться с тем, что довериться было некому. Мой муж обращался со мной так вовсе не от какойто присущей ему жестокости, ибо он страстно любил меня. Но он был горячий и вспыльчивый человек, а моя свекровь постоянно настраивала его против меня. Вот в таком отчаянном состоянии, о мой Бог, я начала осознавать потребность в Твоей помощи. Ибо это положение было для меня гибельным.
За границей я встречалась только лишь со своими поклонниками, чья похвала приносила мне боль. Можно было бы опасаться, что я могла сбежать, при виде всех этих переносимых мной домашних мучений и будучи в весьма нежном возрасте.
Но Ты, по своей благости и любви, повернул все в другую сторону. При помощи этих двойных ударов Ты привлек меня к Себе. Эти Твои испытания привели к тому, к чему не смогли бы привести Твои ласки. Ты воспользовался присущей мне гордостью, чтобы удерживать меня в рамках моего долга. Я знала, что честная женщина не должна вызывать подозрений у своего мужа. Я была настолько осмотрительна, что иногда даже доводила это качество до крайности, отказываясь протянуть руку тому, кто из вежливости предлагал мне свою. Так однажды со мной случился инцидент, который, если бы зашел слишком далеко, мог бы меня уничтожить, ибо все было воспринято превратно. Мой муж очень чувствительно относился как к вопросу моей невиновности, так и к лживым нашептываниям моей свекрови.
Такие тяжкие испытания заставили меня вновь обратиться к Богу. Я начала сожалеть о грехах своей юности. Со времени своего замужества я более не совершала намеренных грехов. Однако некоторые оттенки тщеславия во мне еще оставались, о чем я весьма сожалела. Но теперь мои беды их превысили.
Более того, многие мои испытания казались мне справедливой усладой при том малом маленьком луче света, который был мне доступен. Я не была достаточно просвещенной, чтобы проникнуть в суть своего тщеславия, ибо я могла думать только о его внешних проявлениях. Я предпринимала попытки улучшить свою жизнь с помощью покаяния и общего исповедания, которое было самым тщательным, которое мне удавалось совершать. Я отложила в сторону чтение романов, к которым я в недавнее время питала такую большую слабость. Хоть некоторое
время перед моим замужеством я и заглушила в себе стремление к чтению Евангелий, все же теперь я была под их абсолютным влиянием, находя в них столько истины, что это лишало меня терпения при чтении всех других книг.
Романы казались мне исполненными лжи и обмана. Теперь я уже откладывала в сторону даже невинные книги, чтобы иметь дело только с теми, которые могут быть мне полезны. Я снова вернулась к практике молитвы и старалась больше не огорчать Бога. Я чувствовала, как Его любовь постепенно возрождает мое сердце, изгоняя из него все остальное. Однако, я все еще имела невыносимое тщеславие и самолюбие, которые было мучительным и трудноизлечимым грехом. Мои страдания удвоились. Они были теперь более мучительными. Моя свекровь, не удовлетворяясь своими желчными высказываниями против меня как лично, так и в присутствии других людей, разражалась гневом по поводу малейшего пустяка, едва успокаиваясь за две недели. Часть своего времени, находясь в одиночестве, я оплакивала свою участь, и моя печаль с каждым днем становилась все горше. Иногда я не в состоянии была сдерживаться, когда девушки из домашней прислуги, которые должны были мне подчиняться, дурно со мной обращались. Я делала все, что было в моих силах, чтобы смирить свой гнев, и это стоило мне многих усилий.
Эти сокрушительные удары настолько повредили живости моего характера, что я стала похожа на привязанного ягненка. Я молилась нашему Господу, прося Его о помощи, и Он был мне убежищем. Так как мой возраст был далек от возраста моего мужа и свекрови (ибо муж мой был старше меня на двадцать два года), я хорошо понимала невозможность изменения их отношения ко мне, которое со временем все больше усугублялось. Я поняла, что все сказанное мной, казалось им оскорблением, хотя другие люди на их месте были бы очень довольны.
Однажды находясь одна, обремененная печалью и отчаянием, гдето через шесть месяцев после нашего бракосочетания, я даже испытала искушение отрезать себе язык, чтобы больше не раздражать тех, которые на всякое произнесенное мною слово отвечали яростью и возмущением.
Но Ты, о Боже, всетаки остановил меня и показал мне мое безумие. Я постоянно молилась, и даже желала стать немой, настолько я была тогда глупа и невежественна. И хоть я безропотно несла свой крест, я никак не могла найти объяснение одному постоянному противоречию, когда ты без устали угождаешь человеку, но безуспешно, ибо этим ты еще более его оскорбляешь. Тяжелее всего быть привязанной к таким людям, находясь с утра до ночи в атмосфере строгого ограничения и не имея возможности от них освободиться. Я поняла, что великие испытания подавляют и пресекают всякое проявление гнева. А такое продолжительное противоречие раздражает и возбуждает горечь сердца. Оно производит весьма странное действие, требуя крайних усилий для самоограничения, чтобы не выказывать досады и гнева.