дьявол ложным образом убедил всех докторов и мудрых мужей, что для молитвы нужно обратиться совершенным образом. А поскольку людей часто от этого отговаривают, следовательно, мы редко встречаем такое подлинное обращение. Дьявол возмущается только против молитвы, и всех тех, кто ее практикует. Он знает, что это вернейшее средство забрать у него его добычу. Он позволяет нам соблюдать все религиозные строгости, которые мы только пожелаем. Он не преследует ни тех, кто находит в них удовольствие, ни тех, кто их исполняет. Но стоит лишь только человеку начать вести духовную жизнь, жизнь в молитве, как он должен быть готов ко всякого рода крестным мукам. Гонения всех видов и презрение этого мира предназначены для тех, кто ведет такой образ жизни.
Несмотря на ничтожность моего положения, к которому меня привела моя неверность, и, несмотря на то, что мой духовник оказывал мне так мало помощи, я не переставала произносить каждый день красноречивые молитвы, довольно часто исповедоваться и почти каждые две недели принимать участие в хлебопреломлении. Иногда я ходила в церковь поплакать и помолиться Блаженной Деве, чтобы получить обращение. Я любила слушать, когда ктолибо обращался к Богу, и мне не скучно было слушать такую беседу. Когда мой отец говорил с Ним, я была вне себя от радости. А когда они вместе с моей матерью собирались совершить паломничество, и должны были отправиться в путь ранним утром, я либо вовсе не ложилась спать накануне вечером, либо просила девушек разбудить меня рано утром. Мой отец в такое время обычно говорил о божественных вещах, что доставляло мне величайшее удовольствие, ибо я предпочитала этот предмет разговора какомулибо другому. Кроме того, я любила бедняков и старалась им благотворить, несмотря даже на то, что сама находилась в состоянии крайнего заблуждения. Каким странным это может показаться некоторым людям, ибо зачастую трудно совместить вещи столь противоположные.
Глава 6
Выйди я тогда замуж за одного из этих мужчин, мое разоблачение было бы еще большим, и мое тщеславие расширило бы свои пределы. Был один молодой человек, который просил моей руки в течение нескольких лет. Мой отец, по семейным причинам, всегда ему отказывал. Однако его поведение было противоположностью моему тщеславию. Скорее всего, мой возможный отъезд из страны и богатство этого джентльмена воздействовали на моего отца. Ибо даже, несмотря на его колебания и колебания моей матери, он пообещал меня ему. Все это делалось без моего участия. Мне давали подписывать брачные контракты, не уведомляя, о чем именно шла речь. Я же была тогда в восхищении от одних лишь мыслей о браке, льстила себя надеждой, что таким образом я смогу получить полную свободу и буду избавлена от плохого обращения своей матери, которое я на себя навлекала. Но Бог предопределил иное.
То положение, в котором я оказалась позже, разочаровало все мои надежды. Каким бы приятным не казался мне брак, однако, все время после обещания отца, и даже долгое время после бракосочетания, я пребывала в смятении, которое возникло по двум причинам. Первой была моя естественная скромность, которую я не утратила. Я была очень замкнутой по отношению к мужчинам. Второй причиной было мое тщеславие. Хотя мой муж был партией даже более выгодной, нежели я заслуживала, однако я не слишком его ценила. Когда я смотрела на достаток других мужчин, которые ранее предлагали мне руку и сердце, он казался мне значительно менее привлекательным. Их ранг в обществе поместил бы меня в более выгодное положение. А все то, что не льстило моему тщеславию, было мне невыносимо. Однако то же самое тщеславие, я полагаю, приносило определенную пользу, ибо оно удерживало меня от иных падений, которые обычно разрушают семьи. Я не могла совершить чтото такое, что сделало бы меня преступницей в глазах этого мира.
Поскольку я скромно вела себя в церкви, выезжала заграницу не иначе, как в сопровождении своей матери, а также, поскольку наша семья имела великолепную репутацию, меня считали добродетельной особой. Своего суженого я увидела в Париже только за дватри
дня до нашего бракосочетания. Мое поведение после подписания контрактов побуждало людей говорить, что мне якобы известна воля Божия. Жаль, что мне не удалось узнать ее хотя бы в этом деле.
О мой Бог, как велика была Твоя благость, когда Ты оставался рядом со мной на протяжении всего этого времени, позволяя мне молиться Тебе с таким дерзновением, как если бы я была одним из Твоих друзей. При том, что я восстала против Тебя и была, на самом деле, твоим величайшим врагом. Радость в результате нашей свадьбы распространилась по всей деревне. Посреди этого всеобщего ликования, единственным печальным человеком была только я сама. Я не могла ни смеяться, как другие, ни даже есть, настолько я чувствовала себя подавленной. Я не знала, в чем была причина. Видимо это было данное мне Богом предчувствие о том, что должно было вскоре меня постигнуть. Воспоминание о желании стать монахиней, бывшее у меня ранее, заполнило все мое существо. Все кто приходил поздравить меня днем позже, не в состоянии были хоть както меня воодушевить. Я горько рыдала. Моим ответом было: «Увы! Я так желала стать монахиней, почему же сейчас я замужем?» Но насколько фатальными оказались те революционные перемены, которые постигли меня? Как только я оказалась в доме моего супруга, я осознала, что он станет для меня домом скорби.