Но только Тебе было под силу одержать надо мной победу.
Я не люблю слышать, когда говорят: «Мы не властны противостоять благодати». Слишком долгое время я испытывала на себе действие своей свободы. Я закрывала ставни своего сердца, дабы не слышать тайного голоса Божьего, который звал меня к Себе. Действительно, с ранней юности изза болезней или гонений мне пришлось пережить многие разочарования. Девушка, чьим заботам моя мать поручила меня, укладывая мне волосы, била меня и осыпала бранью.
Все, казалось, лишь наказывали меня. Но вместо того чтобы обратить меня к Тебе, о мой Бог, это лишь послужило моему огорчению и разочарованиям. Мой отец ничего об этом не знал, ибо его любовь ко мне была так сильна, что он бы не потерпел такого обращения со мной. Я также его очень любила, но в то же время боялась, ничего ему не рассказывая. Моя мать, часто на меня жалуясь, подтрунивала над ним, на что он неизменно отвечал: «В дне двенадцать часов, и значит, со временем она поумнеет».
Этот суровый процесс воспитания не был самым худшим из зол, причиненных моей душе, хоть он и испортил мой характер, бывший в прежние времена мягким и легким. Но наибольший вред мне причинило желание быть среди тех, кто, лаская меня, на самом деле способствовал моей испорченности и избалованности. Моя мать, видя, что я подросла, отправила меня на время Великого Поста к Урсулинкам, чтобы свое первое причастие я приняла на Пасху, ибо в то время мне исполнялось одиннадцать лет. Там же находилась моя милая сестра, под чей присмотр отец поместил меня. Она удвоила свое попечение обо мне, дабы заставить меня наилучшим образом подготовиться к этому акту поклонения Богу. Теперь я начала думать о том, чтобы искренне посвятить себя Богу. Часто я ощущала битву, которая шла между моими добрыми наклонностями и плохими привычками. Я даже принимала на себя некоторые епитимьи. Поскольку я почти всегда была рядом с сестрой, то, как и все пансионерки ее первого класса, я вскоре также стала весьма рассудительной и учтивой. Было бы жестоко подвергать меня плохому воспитанию, ибо по самой своей природе я была весьма склонна к добру. Я с удовольствием делала то, что желала моя сестра, отвечая на ее мягкое обращение.
Через время пришла Пасха, когда я с великой радостью и посвященностью приняла свое первое причастие. В этой обители я оставалась до дня Святой Троицы. Поскольку моя вторая сестра была учительницей во втором классе, она требовала, чтобы всю неделю ее занятий я проводила в этом классе. Ее манеры, столь противоположные манерам первой сестры, побудили меня оставить свою прежнюю набожность. Я более не ощущала того свежего и радостного пыла, который охватил мое сердце во время первого причастия. Увы! Он продлился так недолго. Мои проступки и падения вскоре возобновились и удалили меня от забот и обязанностей религии.
Поскольку я была очень высокой для своего возраста и по этой причине пользовалась большим вниманием матери, она стала заботиться о моей прическе и нарядах, стараясь показать меня обществу и беря с собой за границу. Она чрезвычайно гордилась той красотой, которою Бог наделил меня для Своей славы. Тем не менее, эта красота была превращена мной в источник гордыни и тщеславия. Несколько женихов приходили ко мне свататься, но поскольку мне еще не исполнилось и двенадцати лет, отец и слышать не хотел о браке. Я любила читать и закрывалась надолго в одиночестве, чтобы беспрерывно предаваться чтению. Когда
племянник моего отца посетил наш дом, отправляясь с миссией в Китай, это произвело решающее действие на мою абсолютную посвященность Богу. В то время я прогуливалась со своими компаньонками. Когда я вернулась, он был у нас дома. Мне рассказали о его святости и о том, что он говорил. Я была столь тронута, что вдруг внезапная печаль охватила мое сердце. Я проплакала весь остаток дня и ночь. Рано утром в великом отчаянии я пошла встретиться со своим исповедником. Я сказала ему: «Как это возможно? Отец мой, неужели я окажусь единственной погибшей в своей семье? О, помогите же мне в моем спасении». Он был весьма удивлен, видя меня в таком горестном состоянии, и утешал меня, как только мог, не считая меня такой уж плохой особой.
Когда мне случалось поддаваться искушениям, то я вела себя послушно, четко повинуясь правилам и старательно во всем исповедуясь. Со времени этого визита к исповеднику, моя жизнь приобрела более размеренный характер. О Бог любви, как часто Ты стучался в дверь моего сердца! Как часто Ты устрашал меня видимостью внезапной смерти! Но все это производило на меня лишь временное впечатление. Вскоре я возвращалась к своей неверности. На этот раз Ты совершенно захватил мое сердце. В какую печаль я теперь окуналась, когда была Тебе неугодна! Какие это были сожаления, восклицания и рыдания! Кто бы мог подумать, видя меня тогда, что это обращение продлится всю мою жизнь? Почему же Ты, о мой Боже, совершенно не забрал мое сердце, когда я абсолютно жертвовала его Тебе. Если Ты не забрал его тогда, то почему Ты позволил ему вновь противостать? Ты достаточно могуществен, чтобы удержать его, но Ты, оставив меня на самое себя, проявил свою милость, чтобы глубина моего беззакония послужила победе твоей благости.