Всего за 169 руб. Купить полную версию
За космы того попа привести ко мне! вспылил князь.
После начались увещевания, просьбы смиловаться. Да и сам Иван Ростиславович понимал, что поспешил приказывать бить попа.
Я приду на вечернюю службу в храм, там видно будет, принял для себя компромиссное решение князь.
Иван Ростиславович пустил своего коня в голоп, уходя в степь порезвиться.
Следом за князем направились и другие воины. Только Мирон вновь собирался направиться в Берладу, ожидая прихода новых будущих воинов дружины Ивана Ростиславовича. На самом деле, просились не двадцать семь человек, а сильно больше. Но Мирону было сказано брать только самых-самых, у дружины были высокие требования, здесь собрались добрые воины.
Иди, Воеслав, да приведи Влада! приказал Мирон
А князь? Не веришь, что он вызвалит? усмехнулся Воисил.
Я приказ дал тебе, ратник! резко нахмурился десятник.
Не кручинься, десятник, все правильно, по праву и справедливости, сказал Воеслав и отправился на поиск того отрока, которого зовут Влад.
Забрать отрока из цепких рук настоятеля храма может оказаться непростым делом.
А ты до конца разумеешь, для чего князю потребен Влад? Отрока не жалко? спросил, уже уходя Воислав.
Глава 3
15 апреля 1145 года
Лена? Ты же должна была умереть, сказал я девушке, которая в миг растворилась, превращаясь в белесую дымку.
Чувствую нахождение людей у себя за спиной, разворачиваюсь и вижу необычайно красивую женщину. Рядом с ней возвышающегося рослого, мужественного воина, обряженного в кольчугу и с ножом в руке.
Агата, я не дозволю тебе осрамить меня. Убью каждого, кто посмотрит на тебя желанным взором, кричал мужчина, размахивая ножом у заплаканных глаз женщины.
Где ты? Я ищу тебя, произнес Богояр, отвлекаясь от угроз моей матери.
Отец, это мой отец! Приходит узнавание и очередные два образа тают, оставляя на своих местах дымок, который необычайно быстро устремляется вверх, там, где небо
Агата это моя мать, она мозовшанка, ее отец привел себе в полон. В такую женщину нельзя не влюбиться. И отец просто помешался на ревности. А еще
*.**
Проснулся, или очнулся от того, что рядом со мной, связанным и даже с кляпом во рту, громко разговаривали два мужчины.
Ты с глузду съехал, аль за дурня меня принял? услышал я возмущение кого-то, кого не могу рассмотреть, так как руки связаны и я лежу лицом к деревянной стене, спиной к разговаривающим людям. Какие десять гривен виры? С него, со Влада столь серебра? Он что, боярин какой, али руку тебе отрубил?
А что ты хотел, мил человек? Глянь волот какой превеликий! Такого прокормить, это как семью на ноги поставить. А мы кормили, не отощал, чай, твой Влад, этот голос я уже узнал.
Вторым спорщиком был Вершила.
Купу он брал у меня в рост, продолжал Вершила.
А не позор ли христианину в рост давать? Да и видаки кто? Твои подельники? не принял незнакомый мне человек доводы Вершилы.
А ты ратник Воисвет не говори мне, что добро, что илжа и кривда. Тута, на земле Берлады своя правда, нам ярославово слово не едино, продолжал противиться Вершила.
Более вникать в то, что говорят два спорщика я не стал. Руки-ноги затекли и частью болели, а частью онемели. Из-за нехватки сил, меня вырубило, а мои мучители видимо смекнули, что я буйны и решили по рукам-ногам связать.
Я все же подергал своими конечностями, чтобы понять насколько имею шансы выпутаться из веревок. Они были. Веревка не особо качественная, да и тот, кто меня вязал не такой и профессионал в этом деле. Однако, чтобы развязаться, мне нужно проявить изрядную активность, потерпеть боль и, скорее всего, быть обнаруженным. Без обличительных телодвижений не обойтись.
Я не мыслю, как реципиент, но кое-какие обрывки эмоций все же проступают, и это меня удивляет. Вот передо мной, у изголовья, стоит крест. И я нет тот человек, чье тело я захватил, боится этого креста. Набожность на уровне секты. Вот, наверное, правильно было бы с чем сравнить. И я в этой секте. Нет страха перед людьми, ни у меня, человека из будущего, ни у меня, человека из этого времени, явно средневековья. Скажи лжепоп Илья кого убить, но обоснуй, что этого хочет Бог, то я сделаю. И нет страха быть убитым, избитым, но есть страх перед крестом, который поставит передо мной Илья.
Я всерьез считаю, что в меня вселились бесы, ну или один бес. И вот этой службой, полной унижений и боли, я изгоняю из себя его. Жесть! Какой же уровень промывки мозгов! Сделать из большого и сильного парня раба, готового стерпеть все? Этот Илья, который священник, не божий человек, он монстр, раз получается подчинять сильных людей.
Я всегда уважал силу, даже хитрость, если она на войне или для благого дела. Но никода я не терпел манипуляторов, тех, кто подлостью, или какими психологическим уловками проникают в голову человека и копаются там.
И вот сейчас я смотрю на крест и уже улыбка посещает мое лицо. А чем меня могут остановить, если вот прямо сейчас я направлюсь к Илье и сломаю ему челюсть, так смеха ради? Он покажет мне крест? А я должен пасть ниц?
Всегда относился к вере с почтением, как известно, на войне не бывает атеистов. Но вера для меня это Сакральное, то, чем нельзя манипулировать, что должно быть внутри и помогать, а не разрушать, унижать,