Я испугался. А рентген оказался совсем не страшным, даже интересным, только холодным.
Тот же дядька в белом халате долго смотрел у окна прозрачно-темное с белыми полосами гибкое стекло, потом сказал:
Что же вы, мамаша, так поздно? Туберкулез тазобедренного сустава. И очень запущенный. Будем накладывать гипс. Процесс долгий, конечность придется выпрямлять в несколько этапов
Мама заплакала и стала говорить, что я жаловался только на коленышко.
Это ничего не значит, сказал дядька. Коленные сухожилия стянуты, это естественно.
Я понял только, что останусь один, без мамы, и заревел. Мама прижала меня к себе, вытирала слезы и мне, и себе и все говорила:
Ну не плачь, сынок, не плачь. Я туто, туто Не плачь Туто я пока ишшо и спросила у дядьки: А может, можно мне с им? Хоть как? На одной кровати, может? Ну, хоть как-нить, маленький жо
Нет, нельзя! сказал дядька сердито.
Ах ты, господи! Горюшко-то какое
Ногу мне замазали белой глиной, и она стала каменная, как стена. Я полежал несколько дней в палате. А потом глину разрезали, содрали с ноги, давили на колено, я кричал и кусал теток в белых халатах, которые меня держали, а ногу опять замазали и отвезли меня в палату.
В палате было много народу. Сперва я никого не знал, а потом всех узнал, но все равно мне очень хотелось домой. Я говорил маме, когда она приходила, что мне хочется домой, но мама все никак меня не забирала, только плакала и говорила: «Сынушко, родной мой, ну потерпи христа ради, да што это за наказание, осподи ты боже мой»
Приходит она редко. А я ее всегда так шибко жду. Мама приносит всякой еды: сдобных каралек, шанежек, много всяко-разного, но больше всего мне глянутся конфетки и компот в банках.
А еще каждый раз она говорит:
Дядька Фолома тебе бо-ольшу-ущий привет передает! И тоже гостинец прислал. Наказал мне, отдай, мол, прямо Кольше в руки! И мама достает из сумки какую-нибудь новую игрушку.
Все дядькины подарки я храню под подушкой: и деревянный наган, как взаправдашний, и маленький деревянный колесник, и медведя, и волка, лишь лошадь с уздечкой и хомутом, запряженную в настоящую, только маленькую, телегу с колодой, я боюсь класть под подушку и ставлю на тумбочку, чтобы не раздавить.
Один раз я спал, и мне снился сон, что я играю в войну за речкой в Генкиной команде. Я разведчик и ползу по чилигам, чтобы разузнать, где они засели, вдруг сзади меня хватает кто-то за плечо, я оглядываюсь это Витька Баранов, он нагнул голову и собирается меня бить, и тут на голове у него быстро-быстро вырастают рога, и это уже не Витька, а теленок, он хочет меня забодать, а я не могу пошевелиться, кричу, и голоса нет
Просыпайся, разведчик! говорит кто-то знакомый-знакомый и тихонько смеется. Открываю глаза за плечо меня трясет дядька Селёма! Глаза его весело щурятся и светятся. Он сидит на табуретке рядом с моей кроватью, деревянную ногу оттопырил в сторону, а на широкое от зимних стежоников колено другой ноги положил большую толстую книжку.
Чё это?
Дак книжку вот тебе с цветастыми картинками купил!
Мне?!
Тебе! Хватит, думаю, ему лошадей да волков делать, дай-ко книжку с картинками привезу. Пущай смотрит. На, держи!
У меня никогда не было книжек, и я беру книжку осторожно, разворачиваю и ахаю: картинок там уйма, да все хорошие! Мы вместе с дядькой Селёмой долго разглядываем каждую картинку: большие корабли с парусами и пушками, богатырей, которые выходят из воды в рыбьей чешуе, белку в клетке.
Почитай-ко!
Дядька читает:
«Три девицы под окном пряли поздно вечерком»
Я слушаю, открыв рот, слушаю до тех пор, пока дядька не говорит:
Все, Кольша! Кончилась книжка.
Давай сначала!
Не, Колинька, идти мне пора. Поздно уж, врачи ругаться будут.
Он выкладывает из сумки на тумбочку еду, а я зарываюсь лицом в подушку и начинаю громко сопеть. Мне не хочется, чтобы дядька Селёма уходил. Или пусть меня забирает с собой! Я так ему и говорю:
Дядичка, родименький, возьми меня отсюдова!
Дядька сперва молчит, а потом отвечает:
Да как же я тебя возьму, Кольша?
На ручки возьми!
Да ты подумай сам, упадем мы с тобой! Подведет меня моя деревяшка, и упадем. Дядька Селёма говорит вроде весело, но через силу. Вот стуку-то будет! Свалимся да загремим по полу я деревянной ногой, ты каменной. Ишшо пол проломим!
Мне не смешно.
Не упадем! Забери ты меня
А врачи остановят, отберут.
А ты их шилом!
Да эть я ево дома оставил.
Все одно забери!
Коля, а Коля, давай ишо книжку почитаем, говорит он.
Не хочу книжку! Домой хочу!
Да не оздоровел ведь ты ишшо! А тебе крайно оздороветь надо. Ну хто оно тако мы с тобой сейчас-то? А когда оздоровеешь, своими ножками пойдешь
Не хочу! Домой! хватаю я его за пиджак. Мама не забрала, ты забери. Ты большой, ты с врачами справисся!
Дядька Селёма сидит, молчит и смотрит на меня тоскливо. Потом спрашивает:
А хошь, я тебе другой наган сделаю?
Какой? затихаю я.
А такой, чтобы горохом стрелял.
Хочу.
Обязательно привезу его тебе в следующий раз
Я опять кричу:
Не надо наган! Забери меня!