Месяц пролетел как один день. Новобранцев распределили по подразделениям, располагающимся ближе к фронту. Кое-кому повезло попали прямо в маршевые роты, а Керима направили в БАО . Название поначалу казалось загадочным, а после выяснилось, что это просто-напросто самолеты обслуживать надо охранять их, чистить, грузить. Интересного, в общем, мало, хотя и скучать не приходилось. На фронт бы, на фронт!
Вскоре, однако, Керим понял, что и в БАО не на званом тое. Обнаружил их самолет-разведчик противника, за ним бомбардировщики, налетели, и Керим ощутимо почувствовал, что такое боевая обстановка. Долго очухаться не мог. Но ко всему человек приспосабливается притерпелись и к бомбежкам. Их, кстати, не так уж много было. А когда полк обосновался в лесу, налеты и вовсе прекратились.
Кериму очень хотелось получить настоящую военную специальность. Однако он не отлынивал и от своих обязанностей, дважды повторять ему ничего не приходилось, чем и глянулся всему летному составу полка.
Особенно симпатизировал Кериму сержант Назар Быстров парень с лицом, похожим на яйцо стрепета, настолько оно было веснушчатым. Он постоянно выспрашивал о Туркмении, о Каракумах, и Керим с радостью предавался воспоминаниям вслух, а когда речь заходила о деде или жене, он сразу сникал, и Назару приходилось подбадривать его.
Однажды шли стрелковые занятия. Керим установил мишени и возвратился к самолету, откуда стрелок-радист должен был вести огонь.
Мой дед из хырли за пятьдесят шагов точно в горлышко бутылки попадает, заметил он как бы между прочим.
Иди ты! удивился Назар. За пятьдесят шагов? А что такое «хырли»? На «шкас» оно похоже?
Хырли это самодельное нарезное ружье, пояснил Керим, а «шкас»?
Пулемет, лаконично ответил Быстров и поинтересовался: Откуда твой дед бутылочные горлышки берет? Зашибает, что ли? и выразительно пощелкал по горлу.
Что ты! обиделся за деда Керим. Он охотник, по всех Каракумах известен, он только гок-чай пьет да чал.
Ча-ал?
Ну да, это верблюжье молоко, особым способом приготовленное. Вроде простокваши.
А тебя дед стрелять не научил, случаем?
Научил.
Может, из пулемета попробуешь?
Глаза у Керима загорелись не зря он затеял этот разговор.
А можно?
Будем считать, что можно, подбодрил его Быстров.
Керим, не заставляя себя долго просить, устроился на сиденье стрелка-радиста, пристегнулся по инструкции, которую знал назубок, к пулеметной турели. Быстров стал рядом, пояснил:
У стрелка-радиста не два, а четыре глаза должно быть: вперед смотри, назад, по сторонам. В воздухе знаешь как? Кто первый врага заметил, тот уже половину победы себе обеспечил. А когда по «мессеру» стреляешь, один глаз у тебя на прицеле, а другой вокруг все видит.
Это только у хамелеона глаза в разные стороны крутятся! засмеялся стоящий рядом ефрейтор Самойленко. Теоретик из тебя неважный, сержант.
Ничего, сказал Быстров, теория теорией, а практика практикой. Главное, чтобы в душе злость к врагу была, остальное приложится. Давай, Керим, показывай свое мастерство!
Пулемет зататакал, забился в руках Керима. Пунктир трассирующих пуль потянулся к мишени.
Молодец! одобрил Назар. Вижу, научил тебя дед кое-чему. Не хотел бы я быть «мессером», попавшим в перекрестье твоего прицела. Рука твердая, глаз точный Товарищ лейтенант, разрешите обратиться! К ним подходил руководитель стрельб. Рядовой Атабеков поразил все цели, а стреляет он в первый раз.
Видел его стрельбу, кивнул старший лейтенант, которого Быстров фамильярно назвал просто лейтенантом. А ну-ка сам покажи класс!
Быстров показал. Он вертел турель так быстро, словно со всех сторон атаковали его вражеские самолеты, и стрелял без промаха.
Молодец! Желаю и на фронте таких успехов, сказал старший лейтенант.
Назар быстро спрыгнул на землю.
Разрешите, товарищ старший лейтенант?
Да?
приостановился тот.
В полку не хватает стрелков-радистов
Ну и?..
Может, подучить этому делу Атабекова? С радиоделом он знаком, еще в школе посещал радиокружок.
«Откуда это ему известно? удивился Керим. Я ведь об этом только Самойленко однажды намекнул»
Что ж, тебе и карты в руки, сержант, бери над ним шефство, коли ты такой проворный, согласился старший лейтенант и зашагал к другому самолету, с которого тоже вели огонь по мишеням.
Этот день был поворотным в военной судьбе Керима, и он не раз вспоминал Атабек-агу: «Правильно говорил дедушка: воин обязан быть воином, а не помощником, воина, у мужчины должно быть лицо мужчины».
Разборка и сборка пулемета с закрытыми глазами (это в полку считалось особым шиком), стрельбы, прыжки с парашютом дел было по горло. Расспросами он не давал покоя Быстрову, тот даже ворчать начал, что не было, мол, у бабки горя, так купила порося. А у Керима одна мечта: фронт.
С того дня как написал второе письмо, где похвалился, что изучает боевую технику, он писать перестал. Страшно переживал, получая письма от Акгуль, так хотелось ответить, но что ответишь? Другие воюют, а он только изучает? Да тот же Атабек-ага скажет: «Видно, плохо я учил тебя стрелять, внук, если так долго доучивают, на фронт не пускают. Порочишь ты, парень, честь мою». И ничего на это не возразишь, потому что не словами возражать надо, а делом. Дела же попробуй дождись!