Вдруг наблюдатели встрепенулись, вдали показался всадник, а за ним виднелся покачивающийся на спине верблюдицы паланкин.
Везут!
Везут!
Невесту везут!
Всполошные голоса покатились с бархана вниз. Мальчишки скакали вспугнутыми джейранами в стремлении поскорее добраться до взрослых и получить причитающийся бушлук . Женщины выходили из кибиток, поправляя головные уборы, истопники поднялись от котлов.
Да озарятся светом очи твои, Атабек, произнес ритуальную фразу один из аксакалов, поздравляю тебя.
Благодаря вам у всех озарятся, признательно поклонился Атабек-ага.
Кер-бахши возвысил голос, гиджак зазвучал громче. Личный чайчи певца одобрил:
Молодец, хвала тебе!
И наполнил его пиалу свежим чаем, выплеснув тот, который был в ней налит.
Звонкие голоса ребятни достигли и ушей Керима с товарищами. Не успели они отреагировать на сообщение, как створки двери распахнулись и двое мальчишек, застряв в дверном, проеме, завопили в один голос:
Бушлук!
Бушлук!
Один из друзей Керима протянул им по пятерке. Они выхватили деньги из рук, словно птицы проворно склюнули, и умчались, ошеломленные такой богатой добычей.
А невесту в красном, ярком как огонь, кетени, сняли тем временем с разукрашенной верблюдицы, и непроницаемая толпа девушек и молодух повела ее в кибитку. Кериму, замешкавшемуся на пороге, даже краем глаза не удалось увидеть ту, с которой ему отныне предстоит прожить целую жизнь огромную, необъятную, прекрасную жизнь, сплошь заполненную радостями любви, труда, детскими голосами, журчащим женским смехом, теплыми женскими руками
Той начался.
Атабек-ага, поздравляем!
Свет очам твоим, Атабек-авчы!
Пусть радость не покидает тебя, Атабек-табиб!
А он словно молодел с каждым возгласом, словно полдюжины годков скидывал, макушкой до седьмого неба доставал. И походка у него изменилась легкой стала, будто ног под собой старик не чуял, и голос юношеские интонации приобретал, и глаза озорно искрились, и каждому из гостей стар он будь или мал хотелось сказать ласковое, приятное, радостное.
Мальчишки набивали животы дограмой и пловом. Наевшиеся носились вокруг гостей словно осы, гнездо которых пошевелили хворостинкой, спотыкались о ноги взрослых того и гляди, в котел угодят. На них покрикивали, отгоняли подальше, но беззлобно, с улыбкой у всех было отменное настроение.
Ближе к вечеру
народ потянулся к площадке, где по традиции в праздники всегда устраивали борьбу гореш, пробовали свои силы и испытанные борцы-пальваны и тс, кто впервые брался за кушак соперника. С одной стороны старики полукругом и мужчины постарше, с другой женщины с ребятишками. Образовался правильный круг зрителей, который исподтишка то там, то тут пыталась нарушить пронырливая ребятня, но им не давали спуску, установленный порядок нарушать не годится, длинный прут надзирающего за правилами борьбы весьма недвусмысленно напоминал об этом наиболее ретивым, и те, повизгивая, поохивая, прятались за спины взрослых.
Керим всегда принимал участие в гореше, но сегодня ему было не с руки выходить на круг неловко брать призы на собственной свадьбе, еще хуже, если побежденным останешься. Главным призом был двухгодовалый теленок, и его твердо решил выиграть Ораз, подкатив штаны и засучив рукава, он вышел на середину круга. Распорядитель туго затянул на пальване кушак.
Кто же выйдет бороться с прославленным силачом?
Этот вопрос волновал многих до тех пор, пока не началось движение в толпе гостей-каракалпаков, прибывших на той с того берега реки. Один из гостей сбросил халат, стал разуваться, подвернул штаны и рукава. Если судить по икроножным мускулам, которые шарами перекатывались вверх-вниз, аллах силой его не обидел, и Оразу придется потрудиться ради приза. Зрители заранее предвкушали удовольствие настоящей, полноценной борьбы, а то ведь никакого наслаждения не испытываешь, когда смотришь на встречу «разномастных» борцов, когда не глядя можно результат предсказать.
Борцы проверили пояса друг на друге так ли завязано, как требуется, не слаб ли узел, не подведет ли в самый разгар борьбы. И борьба началась.
Сперва ничего не было видно стоят и стоят, вцепившись друг другу в кушаки. И лишь медленно погружающиеся в песок по щиколотки ноги борцов говорили о страшном напряжении, которое было заключено в кажущейся неподвижности пальванов.
Ораз, не поддавайся!
Держись, Ораз-хан!
Покажи свою мощь, парень! поддерживали аульча-не своего земляка.
Каракалпаки вели себя менее шумно, по о чем-то впол голоса спорили между собой.
Борцы между тем сделали попытку перетянуть один другого, дать подножку. Силы оказались равными. И опять неподвижность, опять неискушенный мог бы подумать, что борцы просто отдыхают, держа друг друга за кушаки, если бы не темные пятна пота, как-то вдруг проступившие на белой миткалевой рубашке гостя.