Это образное перемещение в истории становится заметным уже в первой части романа «Покой», когда один из главных его героев Мюмтаз, с которым, по-видимому, во многом отождествляет себя сам писатель, в своих воспоминаниях детства на минуту словно бы становится двойником Христа. Его пребывание вместе с матерью, ради сына преодолевшей все горести, связанные с убийством мужа, в одиноком караван-сарае, ночью, посреди голой степи сразу вызывает ассоциации с евангельскими сценами Рождества: «Перед воротами караван-сарая на ночь поставили телегу и несколько вьючных животных верблюдов и ослов, которые не вместились в хлев. Животные дремали, и когда кто-то из них, впритирку стоявших друг к другу, вздрагивал, остальные тоже приходили в движение, так что звон их колокольчиков и окрики стерегших их пастухов нарушали безмолвие обнявшей их тусклую коптилку степной ночи» И в дальнейшем пути по жизни Мюмтаза сопровождают то библейские, то древнегреческие, то порожденные собственно исламским мистицизмом символические сцены и видения.
Так, девушка, проведшая ночь рядом с маленьким Мюмтазом во время того же панического бегства его вместе с матерью от врагов и обвивавшая его во время сна своими густыми косами, явно наводит на мысль о Марии Магдалине, столь же страстно отиравшей своими длинными волосами ноги Спасителя (Евангелие от Иоанна, 12: 38). Девушка эта в романе «Покой» остается безымянной, как и плачущая грешница в Евангелии от Луки, ставшая прообразом Магдалины: «и, ставши позади у ног Его и плача, начала обливать ноги его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги его, и мазала миром» (7: 38). Но эти образы носят у А. Х. Танпынара мимолетный характер, как детские воспоминания его героя, мало связанные одно с другим, однако запавшие ему глубоко в сердце и определившие
особенности его психики на долгие годы вперед.
Следующее яркое детское переживание Мюмтаза относится уже к южному побережью Малой Азии, к Анталье, и воскрешает архетип платоновской пещеры (Платон. Государство. Книга 7), на стене которой колеблются тени всех существующих в природе и в нашем мире вещей. Эта пещера одновременно является и мрачной бездной, и колыбелью всего сущего, и воплощением таинственного запредельного, потустороннего мира: «Когда волна набегала и накрывала вход в пещеру, все вокруг озарялось ярко-зеленым сиянием. А затем вода отступала со странным гулом, будто бы шедшим из-под земли, и все вокруг начинало сверкать бликами, которые посылало озаренное солнцем море. В тот день Мюмтаз, в коротких штанишках, подперев обеими руками подбородок, много часов просидел на камне, молча наблюдая эту игру света и теней».
«Эллинистическое», полуязыческое восприятие действительности проскальзывает в фантазиях главного героя романа не только в детском возрасте; оно не покидает его и в дальнейшем. Ключевую роль в этом восприятии играют, как и в фантазии древних эллинов, «всепобеждающее» Солнце и мощная, всесильная морская стихия. Солнце сопровождает Мюмтаза (само имя героя в переводе с арабского означает «Превосходный», «Отличающийся от других», «Наилучший») в его самых первых странствиях по Анатолийской земле и относится к нему благосклонно, по-отечески ласково:
«Верь мне, так, будто я источник любого чуда, говорило Солнце, ведь все зависит только от меня; я могу и саму землю в золото обратить. Могу взять мертвых за волосы, встряхнуть и пробудить ото сна. Мысли могу расплавить, словно мед, и уподобить их моему драгоценному естеству. Я владыка жизни. Там, где я нахожусь, отчаяния и тоски быть не может. Я веселие вина и сладость меда».
Солнце, царящее над миром; пугающие мальчика огромные, оживающие в лучах светила скалы; зеленые, полные чудных тварей, морские глубины недолго держат героя в своем плену. На смену поклонению силам природы в его душе приходит очарование человеческой культурой, в первую очередь цивилизацией Османов, но также и западноевропейской классикой, и даже модными модернистскими течениями в живописи, музыке и литературе. Не пересказывая сюжетной линии романа «Покой», чтобы не лишать читателя блаженного удовольствия самому проследить все превратности судьбы основных его героев, отметим лишь наиболее значимые символы «восхождения» Мюмтаза в Новый Рим, Константинополь, Стамбул, ставший для него городом его судьбы. Проводником Мюмтаза становится его высокообразованный старший родственник Ихсан, мыслящий и рассуждающий на языке французских просветителей XVIII века. Ихсан (имя которого по-арабски означает «добродетель», «искреннее служение») воплощает собой умного человека, наделенного всевозможными знаниями, но холодно-рационального и чуждого жизни души. Между тем в душу самого Мюмтаза все сильнее проникает османская музыка, причем именно музыка, созданная членами суфийских братств духовных объединений мусульманских мистиков. Музыка, несущая с собой в одно и то же время и дыхание жизни, и ужас смерти. Эта музыка неразрывно соединена с образом прекрасной возлюбленной Мюмтаза Нуран («Светоносная»).
Нуран сама происходит из семейства потомственных членов суфийского братства (ордена) мевлеви, основанного великим Руми; ее предки и были творцами или, точнее, передатчиками той мистической традиции, которая породила бесподобные музыкальные шедевры, так сильно повлиявшие на жизнь героев романа «Покой». «Наследственный» характер переживаний и взаимоотношений Мюмтаза, Нуран и других персонажей очень важен для понимания того, что с ними уже произошло, или того, что случится в дальнейшем. Эти отношения строятся по суфийскому канону преклонения перед идеальной Возлюбленной (Возлюбленным), сопряженному с сильнейшими чувственными переживаниями, сменяющими друг друга почти без всякого перехода от безумной радости до бесконечных страданий: «Он горел так, будто внутри него пылала сама реальность, скопившись в большом, драгоценном камне с глубинным светом. Такое сияние могло породить само величие, познание, достигшее максимальной ясности, или же красота, научившаяся убивать в себе все человеческое, дабы избавиться от слабостей».