И отмеренная ему жизнь близка к закату. После смерти Лены все утратило смысл… Зиму он проболел. А сегодня… ему едва хватило скорости, чтобы уделать двоих сопляков.
Юрий Павлович Шадрин - теперь тоже часть прошлого. Что надо от него тому, чьи кости давно тлеют в земле?
- Зря ты меня позвал, генерал, - вздохнул Шадрин. - Моя война кончилась…
Ветер зашелестел в кронах деревьев. Где-то тревожно крикнула птица.
Юрий Павлович посмотрел вверх и увидел, как серые клочья облаков свиваются в воронку - прямо над его головой.
Запахло озоном. Потемнело - будто наступили сумерки. Но там, вверху, иногда проскакивали искры…
Шадрин встал, опираясь на трость.
- Зачем?..
Ответа не было. Только ветер усиливался, раскачивая деревья. Воздух тяжелел, наливаясь влагой.
Старик закрыл глаза. Его ладонь легла на обелиск.
Полыхнула молния. И тут же ударил гром. Налетел шквал. Поднял и закружил мусор, прошлогодние листья…
Близкое, свинцовое, тяжкое небо потянулось к земле туманными языками. Плотный кокон смерча охватил фигуру Шадрина. Вспыхнул изнутри ослепительным светом.
Все ярче и ярче…
Несколько мгновений никого не было видно - будто человек бесследно растворился в огненном водовороте. Но упали на землю первые капли. И смерч рассыпался.
Шадрин, чуть согнувшись, все так же опирался на обелиск. Гремел гром. И старик выпрямлялся, запрокинув лицо навстречу косым струям воды.
Кладбище озаряли близкие молнии. Раскололи древний дуб в пяти шагах от могилы. А человек стоял неподвижно. И с каждой новой вспышкой он менялся. Будто дождь смывал морщины с его лица…
Вдоль тротуаров бурлил мутный поток. Корежился в луже обрывок "Московского комсомольца" с одутловатой физиономией президента. Под навесом у пивного ларька давно было пусто. Весенняя, очистительная гроза катилась над городом.
Луч солнца прорвался между облаками. Свежим золотом блеснули цифры на каменном обелиске.
Да, знаю, - прошептал двадцатилетний парень в насквозь мокром ветхом костюме. - Пора начинать все сначала!