Но, с трудом ворочая языком, проговорил я, я просил не об этом. Я хочу видеть свою жену.
Увидите ее, когда вернетесь домой, проговорил он и тотчас опустил голову в приступе кашля, прикрыв ладонью рот.
Кашель его показался мне каким-то неестественным, и нижняя губа у меня задрожала: зачем он мне лжет? Мне же сказали, что Катрин в соседней палате. Мсье Ложье решительно повернулся к сестре:
Мадемуазель, проделайте все необходимые формальности.
Но, мсье растерянно пробормотала сестра.
В чем дело? Это не так уж сложно, проговорил он с нетерпеливой гримаской. Проводите мсье Реве в канцелярию, где оформят его выписку И закажите санитарную машину, которая отвезет его домой, конечно, предварительно предупредив семью.
Я так и подскочил: предупредить семью? Что за ерунда! Достаточно позвонить по телефону. Катрин снимет трубку. Если ей разрешили вернуться домой, значит, состояние ее уже не вызывало тревоги, так ведь? Я хотел было поделиться этими соображениями с мсье Ложье, но он извинился, у него, мол, нет времени, и попрощался
со мной, неловко пожав мне правую руку, даже не дожидаясь, пока я протяну ее.
Я дам вам халат, накинете его на пижаму, сказала сестра. Наденете носки и ботинки, и все. Ваш шурин должен был завтра утром принести чистую одежду, потому что, знаете, пиджак ваш так и не нашли, а брюки разорваны.
Мой шурин? удивился я. Мой шурин приходил сюда?
Да, вчера вечером, ответила она, испуганная моим нервным тоном.
Но с какой стати? спросил я, чувствуя, что капли холодного пота выступили у меня на лбу.
Думали, что вы находитесь в коматозном состоянии. Надо же было кого-то предупредить. А на самом деле вы просто спали.
А Катрин, моя жена, почему вы мне ничего о ней не говорите? Как она себя чувствует? Это вы отвозили ее на улицу Вьоле?
Нет, по-моему, ваш шурин. Надевайте же поскорее носки! Сказав это, она положила на кровать поношенный мохнатый халат. Это больничный. Не забудьте его вернуть вместе с пижамой.
Можете об этом не беспокоиться, ответил я, вытирая вспотевший лоб.
Все эти скучные подробности отвлекали мое внимание, или, может быть, я сам цеплялся за них, надеясь отогнать тревогу. Я словно бы старался выиграть время, злился, оттого что мне ничего не говорят, и оттягивал ту минуту, когда я все узнаю.
Сестра чуть ли не силой усадила меня в кресло-каталку, сославшись на то, что я иду слишком медленно и к тому же держусь не совсем прямо, а нужно будет пройти по коридорам довольно большое расстояние. На протяжении всего пути нас окружал запах спирта и эфира. Мне казалось, что мы едем прямо к операционной, а я отнюдь не спешил туда прибыть.
У окошечка регистратуры толпился народ, и выписка заняла целых четверть часа, но для меня они пролетели как один миг. Восседая, словно манекен, в своем кресле, я ждал, скрестив руки и ноги. Сестра передала мне документы, и я подписал их, не покидая кресла, она протянула мне почтовый календарь, я подложил его под бумаги, пристроив их на коленях. Она коснулась ладонью моего плеча, и я вздрогнул.
Ну вот, теперь все в порядке, сказала она. Я с вами попрощаюсь.
И тут с двух сторон ко мне подступили двое сидя в кресле, я не сумел хорошенько разглядеть их и подхватили меня под руки.
Не напрягайтесь! проговорил женский голос. Мы вам поможем.
Я прекрасно и сам могу подняться, ответил я, слезая с кресла.
Ну и чудесно, сказала молодая женщина, не выпуская, однако, моей руки, и, повернувшись к парню в белой куртке, распорядилась: Шарль, можете заводить машину.
Она чуть сжала ладонями мою талию, чтобы поддержать меня, когда я влезал в машину, и шофер, следивший краешком глаза за ее действиями, воскликнул:
Браво, Жюдит!
Сидя на носилках лечь на них я отказался, я машинально спросил ее, не работает ли она в Красном Кресте. Она ответила, что состоит на службе в частной компании. Потом поинтересовалась, доволен ли я, что возвращаюсь домой. Она задала вопрос, не подумав, и, так как я промолчал, покраснела. Мне показалось, что она еле слышно прошептала: «Извините!» или «Простите меня!»; но я уже не обращал на нее внимания. Машина ехала быстро, и вот передо мной возник бульвар Гренель и воздушные пути метро. Мулат, Кид-боксер и подросток в майке вышли из темного угла, где железные столбы, и преградили нам путь, а Серж, трубач и Чарли шли за нами по пятам. Я стиснул зубы, словно меня вдруг ударило током, и Жюдит поспешно посоветовала мне лечь на носилки.
Иначе к чему тогда машины для перевозки больных? сказала она.
Ни к чему! ответил я. Мы приехали.
Перед входной дверью я невольно отшатнулся назад, но Жюдит подхватила меня, крепко сжав мое плечо.
Вам плохо? спросила она.
Да нет! раздраженно ответил я.
В лифте мне стало легче, и я ей улыбнулся; но на лестничной площадке десятого этажа меня охватила смертельная усталость. Я с трудом передвигал ноги, словно шагал, увязая по колено в грязи.
Ключ! вдруг вскрикнул я. Я потерял ключ.
Неважно, сказала Жюдит вполголоса. Вас ждут. И она нажала кнопку звонка.
Соланж схватила меня в объятия. Я инстинктивно отстранился, коснувшись лицом ее мокрой щеки, вглядываясь в нее широко раскрытыми глазами. Она обхватила левой рукой мою шею, уронила голову мне на грудь и повторяла сквозь рыдания: