Однажды весенним утром, когда земля покрылась молодой травицей, дед и баба запрягли осла Марко и поехали выгонять хозяйских овец на пастбище. Из двора во двор, из хаты в хату ходила баба и громогласно кричала:
- Люди добрые, выводите овец. В этом году чудесный чабан сыскался. Пасти будет до белых мух, а плату берёт с гулькин нос.
- А сколько будет та гулькина плата? - спрашивали селяне.
- А столько, сколько и в прошлые годы: две гривни за овцу и три за козу, - выкрикнул деде Дечо, не сходя с тележки, которую с трудом тянул Марко - И в конце месяца молоко моё!
- Хорош пастух! - смеялись шутники - Баба пешком ходит, а он на осле катается.
- Ходить не может бедняги: прыщ на пятке выскочил, - объяснила баба. - Э, если бы не проклятый прыщ, он не только овцы, но коровы бы взялся пасти. Коров он больше любит.
- А бабушек? - подтрунивают весельчаки.
- Любит он и бабок, но через проклятый прыщ бегать за ними не успевает.
- Они и куры убегают от петуха, но так убегают, что б он мог их догнать.
Дед слез с телеги лишь тогда, когда баба Доца выгнала овец на окраину села.
- Боже, какую огромную отару мы набрали! - поразился дед, - Сам я вряд ли смогу их пасти.
- Бог милостив, Дечо, - утешает баба, - Бог милостив, Бог поможет. С неба не сходит, а людям помогает. Поможет и нам. Главное, хорошие деньги заработаем. Если в отаре пятьсот голов, считай ежемесячно будем иметь больше тысячи гривен. А молоко? И от молока столько прибудет. Считай, две тысячи наши. Это за месяц. А за год?
- Какой год? Кто зимой овец пасет? Им же котиться надо.
Была ранняя весна, травы большой не было, и овцы быстро удалялись. Пока старые пастухи посчитали свой заработок, отара отдалилась на почтительное расстояние. От удивления дед в лице изменился:
- Боже! Как теперь их завернем? - В растерянности пометался туда - сюда, метнулся в телегу и погнал ослика вослед удаляющейся отары. Но осел Марко сделал несколько шагов и остановился, как вкопанный. Грызет траву и брыкается когда дед достает его гирлыгой. Видя что осла не переупрямишь, дед соскочил с телеги и побежал за отарой.
Побежала и баба Доца. Но пробежала метров двадцать и заорала:
- Эй, Дечо! Устала я, ноги болят!
- Садись в телегу! - обернулся дед.
Баба Доца вылезла на телегу, села на сиденье и осел без всякой команды двинулся вперед. Через несколько шагов заныл и дед:
- Устал и я, бабочко... Старость проклятая!
- Так залезай ко мне! - радушно предложила баба Доца.
Дед молодецки метнулся в телегу, сел, обнял бабу, положил голову на ее плечо... и задремал. Не сразу, конечно.
Мартовское солнце поднялось довольно высоко, ласковым теплом пригрело лица старых пастухов.
Когда они проснулись, овцы так далеко отдалились, что баба Доца на полном серьезе спросила:
- Что будем делать с овцами? Будем догонять или они сами вернуться?
-23-
Первый рабочий день старых пастухов был отмечен как большой семейный праздник. Сразу же после обеда Керана стала готовить угощения. Пожарила блинов, сварила борщу с курицей, послала Василия купить две бутылки вина... И хоть он вернулся с одной бутылкой, праздничный ужин удался.
Василий и Керана почтенно встретили стариков, усадили за сервированным столом. И хоть немного выпили, баба все же выглядела не совсем весело. Пожаловалась на боль в ногах и пошла в спальню.
Утром сказала деду:
- Ноги совсем разболелись. Не смогу даже на улицу выйти.
Овец пасти деду довелось самому.
Провалялась баба в постели до тех пор, пока солнце не поднялось над крышами домов. Позавтракала чем Бог дал и вышла во двор, залитый весенними лучами. Так как без работы жить не могла, села на ступеньки крыльца и продолжила вязать чулки, которые год назад начала, но не довязала из-за того, что Афиска украла ей спицы.
Было тепло и солнечно. Близнецы игрались на куче песка, усеянного мелкой половой, и на бабу не обращали внимания.
Всякий раз, когда старушка глядела на молодое поколение, душа ее преисполнялась радостью жизни. Она из под очков посмотрела на малышей и тихонько заговорила себе под нос:
- Боже милостивый, такие теперь дети рождаются, что ни на мать не похожи, не на отца. А все из-за того, что теперь все делается на тяп-ляп. Потому и дети на чертей похожи. Наши еще куда не шло... Марийка на маму похожа, Ванчо - на отца смахивает. Такой же непутевый. Про двойняшек пока ничего хорошего не скажешь, потому как растут, меняются в образе. Гешо крупноглазый, сизоокий, черноволосый, а Пешо черноок рыжеволос. Теперь иди-гадай, откуда в нашем Пешпопадиевском роду взялись рыжие волосы. Дитя, может, и не виновато, что отец блудил по белу свету, вместо того, чтоб приглядывать за женой. И то, спасибо Богородице, дети получились не хуже других. Сегодня, когда свет пошел вверх ногами, наши дети идут еще путем: не дерутся, не пьянствуют, не бродяжничают. Культурные дети. Ванчо стукнуло пятнадцать лет, а он ни разу еще не привел на ночлег порядочную девушку. Как-то приходит ко мне: "Бабушка, займи мне десять гривен, хочу пойти на дискотеку." Спрашиваю: " А почему не скажешь "дай", а займи? Или собираешься вернуть их?". " Обязательно верну, - говорит, - Но только не сейчас, а когда вырасту и начну работать."