Вообразите себе, я вхожу в новую квартиру 71. П. и первое, что я говорю, это:
Ах, какой прелестный вид! Как легко дышится! Солнце, воздух и вода. (Я имею в виду водопровод с горячей и холодной водой.)
После этого я выкладываю торт на блюдо, шпроты на тарелку, высыпаю клубнику в вазу, разливаю шампанское по бокалам. Это я делаю, чтобы поскорее опростать тару.
Ну, а теперь можно приступать к самому приятному, к тому, что особенно пленяет П. П.
Широким, молодецким жестом я швыряю коробку из-под торта, перемазанную кремом, на диван. Или нет, лучше так: крышку на диван, а донышко с крошками и всякой мазней на письменный стол. Пакет, пропитанный клубничным соком, я рву на части и разбрасываю их по полу. Хватаю пустую бутылку и изо всей силы звякаю о паркет. Вдребезги! А консервные банки с их рваными железными краями? Я бросаю банки в ванну.
Видя, как проясняются и светлеют лица новоселов, я восторженно кричу им:
Это еще не все, дорогие мои! Я-то знаю, что вам особенно нравится! Уж я-то вам угожу
И тут я берусь за топор. Один взмах и от стенки отскакивает штукатурка. Можно трахнуть и по двери и отколоть изрядный кусок филенки. «Дайте мне скорее карандаш и спички!» Я вывожу на ободранных дверях:
«В. + П., в память о встрече».
Потом я хватаю спички и выжигаю по написанному навечно, пусть новосел любуется надписью всю жизнь, когда ходит из двери в дверь. Не убирайте спички, они еще
А как было бы приятно получить сообщение такого рода:
«В наших лесах никто не портит природу. Каждый из нас заботится о том человеке, который придет в лес вслед за нами».
Вот это было бы здорово!
«ОН МЕНЯ ЛЮБИТ!..»
Зачем ты мне все это говоришь, я совершенно не понимаю. Он меня любит, я знаю! Ну и вот!
Две девушки идут с фабрики, с ночной смены. Те, что постарше, обгоняют их, торопятся домой: у них семья, хозяйство. А эти идут медленно у них разговор о любви.
Это один из самых интересных разговоров на свете. Для тех, кто немедленно захочет возразить, подчеркиваю: не самый интересный, а один из самых. Особенно для девушек, которые ждут счастья и верят оно придет. Завтра. Или на будущей неделе.
И не говори мне, пожалуйста, что я должна к нему как-то особенно присматриваться! Я знаю его, как никто! Ах, Клавка, разве ты в этом что-нибудь понимаешь? Ты не сердись, но ведь ты же сама говоришь, что некрасивая.
Я не сержусь. Конечно, некрасивая, толстая, семьдесят четыре кило. И лицо в веснушках Ну и что?
А то, что ты не испытала настоящей любви. Клавка, только дай мне честное слово, что ты никому не скажешь!
Честное комсомольское.
Тогда слушай. Ты помнишь, я в субботу удрала с репетиции, сказала, что у меня болит голова? Никакая голова у меня не болела. Просто я увидела, что Игорь уходит из клуба. Ну, и я за ним.
Ой, Людка!..
А что? Ты только никому не говори. Я его догнала. Идем и идем. Молчим и молчим. Сердце у меня бьется ужас! А в душе такие хорошие слова: «Игорек, миленький, родной!» И я чувствую, что больше не могу. Набралась смелости и говорю: «Игорь, ты ничего не замечаешь?»
А он что?
Он говорит: «А чего я должен замечать?» Я глаза зажмурила и одним духом: «Игорь, я тебя люблю»
Сама? Ой, Людка!
Ты, Клавка, решительно ничего не понимаешь, а он Когда я сказала, что я люблю, он сейчас же вынул руку из кармана и обнял меня. И ты только, Клавка, никому не говори мы гуляли до трех часов ночи. И так целовались!.. Я тебе даже передать не могу!
А что потом?
А потом он говорит: «Идем к нам, посидим, родителей нету дома».
И ты пошла?
Нет, в этот раз не пошла. А вообще пойду. Я ему верю безоговорочно,
АЛИК ПОЛЕТИТ НА ЛУНУ
Слышали про нашего Алика? Наш Алик Самосвалов летит на Луну!
Да что вы говорите! Расскажите скорей!
Ну, слушайте. Как вы знаете, Самосваловы, мать и сын, мои родственники. Можно сказать, самая близкая, кровная и любимая родня.
Простите, мне помнится, вы как-то говорили, что они вам десятая вода на киселе.
Я говорила? Ничего подобного! Не могла я этого говорить, вы что-то путаете. Ну, ладно Значит, захожу я к ним третьего дня, и как раз в это время возвращается с фабрики Алик.
Он, кажется, работает там наладчиком?
Кем он там, теперь это совершенно неважно. Входит. «Здрас-те». «Здрасте». Смотрит на нас своими лучистыми глазами и произносит раздельно, внятно к как-то удивительно спокойно: «Я полечу на Луну». И все. И больше ни слова. Одну только фразу. Представляете себе?
Ну, еще бы! А мать тут же была?
О, мать! Я вам передать не могу, что с ней было. Форменным образом окаменела. Я тоже почти окаменела, но все-таки кидаюсь к нему, начинаю спрашивать, а сама заикаюсь от волнения: «Когда? До праздников или после? Почему именно ты? Уже есть постановление правительства?» А он посмотрел на меня так странно и отвечает: «Больше ничего не могу вам сказать».
Молодец! Значит, больше ничего говорить не имеет права.
Вот и я так поняла. Говорю: «Молодчина, Алик, парень-кремень, весь в меня, ни одного лишнего слова!» А тут стук в дверь, появляется соседка. Наверно, подслушивала под дверью. А она им уже целый год должна пятьдесят рублей. Входит и говорит: «Аличек, возвращаю свой долг. Голубчик, когда о тебе будут писать в газетах, уж пускай напишут, что соседи к тебе всегда относились исключительно». И кладет на стол деньги. Ну, тут я думаю: раз уж эта баба обо всем пронюхала, то немедленно кинется повсюду трепать. Лучше я сама. Выбегаю от них, встречаю одного, другого, третьего и всем говорю: «Наш Алик летит на Луну!» Впечатление прямо потрясающее. Возвращаюсь к ним обратно; мать уже немножко пришла в себя. «Пойдем, говорит, сыночка, в магазин, купим тебе на эти деньги костюм. Пока погуляешь в нем по родной земле, а там видно будет». Иду с ними, от Алика ни на шаг. Продавец прямо с ног сбился: «Вы на эти пегие костюмишки не обращайте внимания, плюньте на них. Я вам такой костюмчик подберу, каких мы обыкновенным покупателям даже и не показываем!» Крутится, вертится, улыбается, подмигивает. Это вместо того, чтобы стоять недвижимо, как они обычно. А мамаша, видя, что он улыбается и подмигивает, поняла в том смысле, что нужно раскошелиться, и начинает рыться в сумочке и только наскоро соображает, сколько дать: трешницу или пятерку? А продавец, поняв ее маневр, даже руками замахал: «Ни-ни-ни! С тех, кто по земле ползает, это одно дело, а с того, кто на Луну, ни в коем случае!» Такой костюм подобрал просто мечта. И тут Алик вспоминает, что ему нужно в поликлинику. Я говорю: «Алик, зачем тебе в поликлинику? Ведь тебя же там перед запуском и осмотрят и выслушают». Он говорит: «Что значит там? Пока что здесь». Я иду вместе с ним. Боже мой, какой прием! Обычно эта наша врачиха на больного даже не смотрит. Если щупает, то с нескрываемым отвращением и рычит, как пантера. А на этот раз сплошная внимательность, чуткость, даже нежность. Говорит: «Я надеюсь, будет учтено, что о вашем здоровье, дорогой товарищ Самосвалов, заботились именно в нашей поликлинике». Возвращаемся домой, а там уже домоуправ.