Автограф!
Крепыш попытался было объяснить суть ошибки, но кольцо угрожающе сомкнулось. Тогда он стал надписывать билеты. Это был роковой шаг. Количество желающих получить автограф оказалось выше пропускной способности крепыша. Кольцо ширилось и уплотнялось, крепыш начал задыхаться.
Между тем от стойки к стойке поползли самые достоверные
сведения:
Кого это там окружили?
Неужели вы не видите? Это советские конькобежцы Белоусова и Протопопов.
Интересно, как это один толстый старый господин может оказаться двумя молодыми советскими фигуристами?
Советские все могут
Милочка, пойдемте туда! Там раздает автографы американский актер Эдди Фишер.
Как вы сказали? Гришин? О! Чего же мы сидим!
Наконец молва долетела до сухопарого джентльмена. Ему тоже захотелось получить автограф советской знаменитости, и он стал протискиваться сквозь толпу, энергично действуя локтями и зонтом.
Белоусова и Протопопов! доносилось до него. Фишер! Гришин! Шах иранский! Королева голландская! Братья Майоровы!
Пробившись к центру круга, сухопарый джентльмен увидел прижатого к столбу крепыша.
Ганс, это ты! разочарованно воскликнул сухопарый.
О! Хорошо, что ты пришел! вздохнул крепыш и крикнул из последних сил: Господа, раздачу автографов продолжит мой старший брат, а мне пора!
Это старший брат Майоров! взвизгнула истерическая девица и кинулась к сухопарому.
Толпа последовала за ней. В ту же секунду в кольце оказался сухопарый джентльмен. Он пытался объяснить ошибку, но от страха лишился красноречия.
Крепыш сбежал.
Положение сухопарого становилось угрожающим. Он не мог противопоставить натиску толпы пружинящие элементы жировых прослоек. На его счастье, пронзительный сигнал возвестил о начале следующего периода. Все кинулись на трибуны, смотреть, как забивают шайбы в ворота противника братья Майоровы настоящие.
Сухопарый, тяжело дыша, стоял, прижавшись спиной к столбу. Казалось, он не может от него отклеиться. Мне стало его жалко. Видимо, в сутолоке он не успел надписать ни одного билета.
Автограф, сказал я и протянул ему билет.
Он с удовольствием расписался и направился к трибунам. Хромая, но с сознанием исполненного долга. Я его понял. По крайней мере не зря человека помяли
4. Мальчик и горе
Белградский стадион гудел, визжал, стонал, причитал, улюлюкал, внезапно затихал и разражался громом, по сравнению с которым самые лучшие достижения Зевса представлялись
жалкими потугами дилетанта.
Чемпионат Европы по легкой атлетике приближался к концу. С каждым часом страсти накалялись, и их уже нельзя было охладить стаканом лимонада со льдом.
Прыгуны в высоту отчаянно боролись с земным притяжением.
Бегуны продирались к заветной ленточке, расталкивая друг друга локтями, как пассажиры в троллейбусе при неожиданном появлении контролера.
Судьи, восседавшие на стремянке, как куры на насесте, делали вид, что они понимают в спорте больше других.
Болельщики дули пиво прямо из бутылок, отрываясь лишь для того, чтобы проверить силу голосовых связок или поссориться с соседом.
Корреспонденты из всех стран безразлично стучали на пишущих машинках и диктовали в телефонные трубки отчеты, настолько однотипные, что если бы телефонистки случайно перепутали провода, в заморских и заокеанских редакциях никто бы этою не заметил.
Радиокомментаторы, законсервированные в стеклянных банках, дергались и извивались, как эпилептики, огрызаясь на коллег, которым удавалось кричать громче.
Спортивные знатоки жевали резинки с таким усердием, как если бы участвовали в соревнованиях на скоростное жевание.
И никого ничто не удивляло, как не удивляет умалишенных происходящее в сумасшедшем доме.
Только маленький мальчик, бог знает как пробравшийся на корреспондентскую трибуну, удивлялся Ему никогда не приходилось видеть, чтобы взрослые люди вели себя, как малыши в яслях.
Мальчик смирно сидел на скамье, зажатый между пышущим жаром толстяком и широкоплечим верзилой. Толстяк ухитрялся одновременно пить пиво, орать в телефонную трубку, жевать резинку, ссориться с соседями и делать вит, что он понимает в спорте больше других. Верзила беспрерывно ерзал на месте и, не отрывая взгляда от происходящего на поле, что-то быстро записывал в толстый гроссбух. Иногда он по-щенячьи скулил, как видно, от очень острых переживаний.
Мальчику было жарко, неудобно, тесно и скучно. Спортсмены бегали, прыгали и что-то метали одновременно в разных концах огромного стадиона. Уследить за всем не хватило бы и десятка глаз. Мальчик с удовольствием сбежал бы, тем паче что сейчас уже, наверно. начался матч дворовых футбольных команд, который обещал быть действительно интересным. Но ведь все сверстники по двору и по школе так мечтали попасть именно сюда, на стадион, а посчастливилось только ему. Он должен принести себя в жертву, он досидит до конца, хотя бы для того, чтобы рассказать обо всем товарищам. И он сидел, стараясь не шелохнуться, ибо находился здесь не по праву и понимал, что в любую минуту может быть выдворен.
В конце ряда появилась стройная девочка в форме цвета хаки. В руках у нее была кипа зеленых бюллетеней с результатами только что закончившихся забегов. Девочка боком пробиралась между рядов, к ней протягивались сотни рук, она раздавала бюллетени корреспондентам.