В качестве подарка.
ВЫСТУПЛЕНИЕ В ПРЕНИЯХ
Маловато активности, Сенин, сказал директор, когда я присел на краешек стула.
Активности в чем? На работу я выхожу регулярно. За два года ни разу не болел. Выдвинут страхделегатом. Покупаю больным фрукты. Оформляю стенгазету.
Я не о том, Сенин, поморщился директор. Я о собраниях.
Пока ни одного не пропустил.
Знаю. А что толку? Вопрос в том, как ты ведешь себя на собраниях.
Не сплю. Внимательно слежу за ходом выступлений. Наматываю на ус все ценное.
Третий год мотаешь. Не пора ли разматывать?
И, заметив мое удивление, директор пояснил:
Пора самому высказывать ценные мысли. Надеюсь, они у тебя имеются?
Имеются, конечно, имеются, поспешил я заверить директора. Иногда так навалятся головы не хватает. Приходится на листочек записывать.
Вот и поделился бы ими. На завтрашнем собрании.
Не стоит. Уж не посетуйте. И не поймите меня превратно.
Почему! Или мысли непристойные?
Как можно! засмущался я.
Значит, огнеопасные? Критического направления?
Ни в коем случае! Я не поджигатель. И не склочник.
Поэтому и прошу тебя выступить. В прениях по моему докладу.
Только не это! взмолился я. Лучше прикажите вымыть полы в коридоре. Будет больше пользы. И не так смешно.
Все мы не Демосфены, улыбнулся директор. Однако выступаем.
А я даже не Квочкин, сокрушенно сказал я. Квочкин иногда хоть реплики подбрасывает. Я и на реплики не гожусь. Мысли-то возникают регулярно. Ничего не скажешь. А вот язык не подвешен. Пока подберешь нужные слова, мысль ускользает. Начинаешь припоминать мысль забываешь слова. Прямо беда.
Сейчас же ты находишь слова. И мысль не ускользает.
Сам удивляюсь, поразился я. Мысль так и течет, слова так и напрашиваются. Должно быть, оттого, что наш разговор протекает в обстановке доброжелательности и взаимопонимания. И я получаю от него истинное наслаждение.
Как ты сказал? зарумянился директор.
Я говорю: наслаждаюсь в ходе беседы с вами.
Ну и чудесно. Завтра будет то же самое. Я прочитаю доклад. Ты выскажешь отношение к нему. Вот и побеседуем.
Не будет той атмосферы. Сорок человек уставятся на меня, как на подсудимого. Я от страха и слова не выдавлю.
Выпей для храбрости. Я разрешаю.
Я не пью. Вы знаете.
Ничего. Один раз можно. Для повышения активности. Во имя общественных интересов.
На собрание я пришел с «маленькой» в кармане.
Директор говорил около часа. Чувствовалось, доклад вот-вот закончится.
Я запаниковал: близились прения. Но директор выручил меня.
Степан Ильич, обратился он ко мне, протягивая стакан, не в службу, а в дружбу нацеди в автомате газировочки.
Я взял из его рук стакан, едва заметно подмигнул ему: дескать, намек понят и вышел в коридор. Первым делом я выпил в два приема «маленькую». Стакан тщательно помыл и подставил под сильную, упругую струю автомата. Вода забурлила, заиграла пузырьками. Я тоже забурлил, заиграл. Словно невидимые пузырьки засуетились во мне, всколыхнули и вынесли на поверхность души какие-то неизведанные порывы. Боясь растерять их,
я устремился в зал заседаний. Вода расплескалась, и директору достался пустой стакан.
Развернулись прения. Говорили о содержательности доклада. Превозносили докладчика.
Дайте мне слово! заголосил я истошно и требовательно, будто меня всю жизнь затирали и лишали слова.
Дайте, дайте Сенину слово, заулыбался директор. А то он передумает.
Мне предоставили слово.
Слушай же внимательно, самодовольный очкарик, четко произнес я, обращаясь к директору. Слушай и наматывай на ус все ценное.
Зал оцепенел.
Во-первых, ты бездарь и развалил всю работу, продолжал я. Во-вторых, окружил себя подхалимами. В-третьих, заглядываешься на молоденьких сотрудниц
Я говорил и говорил. На двадцатом пункте оцепенение с собравшихся спало. Раздались возгласы в защиту директора. У директора слетели очки, но он судорожным движением поймал их на уровне галстука.
Сенин пьян, устало сказал он. Разве вы не видите, что Сенин пьян?
Сенин трезв, стукнул я кулаком по столу. Впервые за два года трезв.
Хорошенькое дело! вставил директор. Оказывается, он два года изо дня в день является на работу пьяным. И мы два года терпим этого беспробудного пьянчужку.
Меня уволили. За пьянство.
ЦЫПОЧКА
В два часа ночи жилец многонаселенной квартиры, аккуратный плательщик за коммунальные услуги, Нестор Иванович Бордюров вылез из постели. Не зажигая света, он проделал хорошо известный ему путь. Почти у цели Бордюров ударился о какой-то мягкий предмет и стал на ощупь огибать его. Предмет был массивным и краями упирался в стены. Нестор Иванович попытался перелезть через препятствие, но безуспешно: оно оказалось высоким и гладким.
Обескураженный Бордюров включил свет, взглянул на то, что нарушило распорядок его жизни, и закричал скорее от ужаса, нежели о- полученного удовольствия. На крик начали сбегаться соседи. Их лица, как и принято в необычных ситуациях вытягивались от удивления.
В коридоре, уткнувшись мордой в персональный электросчетчик жильца Негина, стояла лошадь.
Сначала у всех создалось впечатление, будто она снимает показания со счетчика. Но лошадь принюхалась к электропроводке и принялась жевать ее.