Сегодня именно тог случай, убеждаю я. Метель. Мороз за двадцать. Пьяные разбрелись по домам.
Поедемте с нами, по городу, предлагает Шикунов. Если никого не привезем, так и быть, заночуете у нас. Возьму грех на Душу.
Покорно лезу в кабину. По левую сторону от меня за рулем молоденький милиционер Прокопенко. По правую лейтенант Шикунов Переключатель скоростей натужно трется о мое колено. Видавший виды милицейский фургон с трудом набирает скорость.
Я тревожно вглядываюсь сквозь метель в пустые улицы. Если подвернется какой-нибудь любитель поваляться в сугробе, тогда прощай теплая постель. Но сугробы стоят непомятые, как подушки на застеленной постели. Пьяных нет.
Заворачивай к промкомбинату «Болт», командует лейтенант шоферу.
Минут через пятнадцать мы подъезжаем к промкомбинату. Машина резко тормозит. Мои попутчики, словно сговорившись, выскакивают из кабины. Вылезаю и я. Шикунов стоит около какого-то парня. «Трезвый», мелькает у меня. Прокопенко догоняет второго. Тот сопротивляется, сбивает милиционера с ног. Короткая борьба, и Прокопенко подводит к машине пьяного парня.
«Все погибло! переживаю я. Не мне, не мне достанется постель в гостеприимном вытрезвителе. Ее получит этот юный шалопай с лицом плута. Везет же людям!»
Обоих парней ведут в проходную. Для выяснения личности. Так как пьяный с неизвестной целью восседал на промкомбинатовских воротах. А трезвый бесцельно любовался его поведением.
Вахтер в проходной держится нейтрально. В глазах прострация. Никого не одобряет и не осуждает. Держится на расстоянии. Чтобы невзначай не зашибли. И для верности приговаривает:
А я что? Мое дело сторона.
Трезвого парня Шикунов отпускает, перенеся в блокнотик данные из его документов.
Пьяного, Александра Ловилова, токаря «Болта», доставляют в вытрезвитель.
_ Ну что, Сашка, будем раздеваться? усевшись за стол, обращается Шикунов к токарю.
Ни в жизнь, говорит Сашка. Тут не баня. И не медосмотр.
Разденем насильно,
угрожает Прокопенко.
А раздевайте, куражится Сашка. Даже приятно, когда тебя раздевают, как ребенка.
Его раздели и под ручки отвели в постель.
Он положил ноги на подушку и сладко уснул.
Удивительно, говорю я, от усталости опуская голову на пухлый журнал регистрации клиентов. Какого-то пьянчужку привозят сюда в машине, заботливо укладывают в постель. А бедного командированного мытарят почем зря.
Если бы не «Болт», оправдывается Шикунов, иной раз можно было бы и трезвого командированного приютить. А «Болт» только в январе дал пятьдесят одного клиента.
Я отрываю голову от журнала. Выхожу на улицу.
Метет.
В гостинице нет мест.
ДЕСЯТЫЙ ПОЗВОНОК
Буду откровенным: до этого дня я носил в рюкзаке лишь грязное белье в прачечную. Поэтому о коварстве свиной тушенки я ничего не знал. Оказывается, в рюкзаке она превращается в свинцовую и ведет основательный переучет позвонков туриста.
На выходе из метро мой приятель Стаська (он и заманил меня в поход) помог снять рюкзак. Мы с трудом дотащили его до пригородных касс.
Здесь нас поджидали остальные члены туристской группы.
Предлагаю съесть всю тушенку сейчас, сказал я руководителю группы Мише Чтобы зря не таскаться с ней.
В холодном виде? спросил он, скорчив гримасу.
Можно и в холодном, ответил я.
Интересное предложение, сказал он. Жаль, обсудить его некогда: объявлена посадка на электричку.
Стаська накинул на меня рюкзак. Я пригнулся к земле и, пропарывая головой воздух, двинулся вперед. Дважды терял из виду ориентир Стаськины кеды и натыкался на чьи-то животы. Стаське подбегал и разворачивал меня в нужном направлении.
Что-то в желудке сделалось просторно, пожаловался я, когда мы сошли с электрички. Самое время перекусить.
Угостите его конфеткой, посоветовал Миша.
Хотелось бы чего-нибудь более весомого, затосковал я.
Не свиной ли тушенки? намекнул Миша.
Неплохая мысль, блаженно улыбнулся я.
Остановку, как намечено, сделаем через час, отрезал Миша.
И мы углубились в лес. Тушенка пересчитывала мне позвонки. Где-то в районе десятого позвонка я сложился пополам. Выглядеть стал более компактно, но обзор местности ухудшился. Стаська шел впереди, как поводырь. Время от времени он чем-нибудь восхищался.
То его изумляла пеночка.
Какая неповторимая трель! верещал он, разглядывая пеночку в бинокль. А с виду невзрачный комочек из перьев.
Взвалить бы на нее рюкзак, ворчал я, по-другому запела бы. А налегке каждый может горло драть.
Или же Стаське попадалась на глаза лягушка.
Если присмотреться элегантнее создание, рассуждал он. Прыгает, как балерина.
Без тушенки, вот и прыгает, задыхался я. А взвали на нее одну баночку и конец балету.
Местность оказалась пересеченной. Мы то взбирались на холмы, то спускались с них. При восхождении рюкзак тянул меня назад, при спуске придавал ускорение, и я, царапаясь о ветки, стремительно падал на руки заботливого Стаськи.
Иногда попадались речки. С бревнами вместо мостов. Я перебирался ползком, а если повисал вниз головой, меня подтягивали к берегу вместе с бревном.
Рюкзак тяжелел. Вскоре я ковылял на четвереньках, напоминая одногорбого микроверблюда. Кончилось тем, что я распластался