Такого рода предметы с точки зрения музыки принадлежат категории шумовых инструментов с неопределенной высотой звука (как всякие другие трещотки, погремушки и ударные). Подобные изделия можно видеть в других собраниях. В музее Метрополитен (США, Нью-Йорк), например, они отнесены к разряду музыкальных инструментов, в Бруклинском музее такая фигурка представлена лишь как образец пластики.
Любопытен дизайн погремушки. Тело вороны подобно лодочке, в ней поместилась фигурка человека шамана. Так его всегда воспринимают аборигены Северной Америки. В скульптуре также можно разглядеть трех лягушек: одна во рту у ворона, другая напротив рта шамана, третья у его ног. Это земноводное служит примером существа, ведущего двойную жизнь. Она чувствует себя как дома и на суше, и в воде. Этого
состояния она достигла благодаря замечательному процессу трансформации. Для индейцев лягушка олицетворяет воду, отражая такие ее качества, как податливость, текучесть и способность легко приспосабливаться к изменениям. Лягушка без труда уживается со своим окружением так вода принимает форму сосуда, в который ее помещают.
Подобные погремушки непременный атрибут вождя племени, обязательная часть его наряда, особенно во время отправления культовых обрядов. Существует большое разнообразие таких изделий. Их в большом количестве изготавливают в наше время, удовлетворяя спрос туристов на индейские сувениры.
Скульптура изображает женщину племени Пуэбло, сидящую, вытянув вперед босые ноги и положив на них руки. Она в традиционном для данного стиля черном платье, одно плечо оголено, с белым поясом. Лицо героини повидимому, автопортрет. Взгляд устремлен вверх: она следит за установленной на голове вазой, чтобы та не опрокинулась так носят посуду представительницы этого племени. Из сосуда появляются два младенца, третий стоит у нее на плече и тянется рукой к родившимся на свет, четвертый сидит на коленях у женщины в полном блаженстве. Скульптура оригинальная манифестация силы материнства.
ЕВРОПЕЙСКОЕ ИСКУССТВО
Данный алтарный образ был создан, вероятнее всего, для Дуомо (кафедрального собора), отсюда выбор святых. На переднем плане два тезки Иоанн Креститель и Иоанн Богослов с традиционными атрибутами. Креститель с тростниковым крестом указывает на Младенца Христа и в этой мизансцене, безусловно, произносит свою главную фразу: «Ессе Agnus Dei» (с латинского «Вот Агнец Божий»). Иоанн Богослов предстает здесь именно как евангелист, то есть автор четвертого Евангелия, а также «Откровения»: он преклонного возраста и со знаком учености книгой (именно в его Евангелии содержатся приведенные слова Крестителя). Вторая пара святых тоже неслучайна: они являлись покровителями Флоренции. Репарата дева-мученица из Кесарии, умершая, как считается, во времена преследования христиан при императоре Деции в III веке. Она была святой старого кафедрального собора в городе, пока на его месте не воздвигли новый (1293). Из ряда ее атрибутов в данном случае выбран стяг с белым полотнищем и красным крестом символ Воскресения, опять-таки ввиду эпидемии чумы. Зиновий (умер около 417), еще будучи молодым человеком, обратился в христианство и стал епископом Флоренции. Он изображен с епископским посохом.
что в 1528 он подписал завещание. Три известные его картины обнаруживают влияние Джованни Беллини и в еще большей степени Чимы да Конельяно. В сравнении с персонажами Чимы фигуры Бусати кажутся схематичными, с более пухлыми лицами, складки их одежд не столь плавные, второстепенные элементы животные и архитектурный декор более формализованные, колорит и освещение суше.
Бруклинская картина представляет традиционный сюжет итальянской живописи Возрождения. Подобные сцены Мадонны и Младенца со святыми получили название «Sacra conversatione» (с итальянского «Святое собеседование»). Святые узнаются по традиционным атрибутам: Иоанн Креститель с тростниковым крестом, Николай Толентийский, новый для современников монах-августинец, в черной рясе своего ордена, на груди у него звезда указание на звезду или комету, которая, согласно житию (составленному в связи с канонизацией, в 1446), явилась в момент его рождения. Книга в руке указывает на проповедническую деятельность, цветок лилии символизирует чистоту и святость. Если образ Иоанна Крестителя, этого раннего христианского святого, идеализированный, то в облике Николая Толентийского, жившего еще сравнительно недавно, можно отметить портретные черты.
Выбор для «собеседования» именно Николая Толентийского можно объяснить тем, что он являлся одним из покровителей Венеции может, и не родины художника, но, во всяком случае, города, с которым тот был профессионально связан. Еще более конкретная причина изображения святого на картине то, что он считался защитником от чумы. Известно, что в конце XV начале XVI века Венецию потрясло несколько эпидемий «черной смерти». Больных свозили на остров Лаззаретто-Веккьо, где был устроен первый чумной лазарет. Можно предположить, что если на заднем плане дан вид Венеции, то место на переднем, отделенном проливом, и есть названный остров, на котором столь желательно присутствие Николая Толентийского. Но все это, конечно, представлено художником (если предположения вообще верны) весьма условно.