Жак отвесил судье поклон и удалился без возражений, говоря самому себе:
«Плутовка, бесстыдница! Видно, свыше было предначертано, что поспит с ней другой, а платить буду я Ну, Жак, утешься: разве с тебя
хлебнуть по глотку значит осушить по меньшей мере бутылку; после чего лекарь подошел к моей постели и спросил:
«Как провели ночь?»
«Недурно».
«Дайте руку Так, так, пульс неплохой, лихорадка почти прошла. Посмотрим колено Помогите-ка нам, кума», добавил он, обращаясь к хозяйке, стоявшей за пологом у постели.
Она позвала одного из ребятишек.
«Нам не ребенок нужен, а вы: одно неверное движение причинит лишнюю возню на целый месяц. Подойдите ближе».
Хозяйка подошла, опустив глаза.
«Держите вот эту ногу, здоровую, а я займусь другой. Тише, тише Ко мне, еще немного Теперь слегка направо, голубчик направо, говорю я тебе вот так»
Я вцепился обеими руками в простыню, скрежетал зубами, а пот катился с моего лица.
«Не сладко, приятель?»
«Совсем не сладко».
«Вот так. Отпустите ногу, кума, возьмите подушку; пододвиньте стул и положите ее туда Слишком близко Немножко подальше Дайте руку, приятель, жмите крепче. Ступайте за кровать, кума, и возьмите его под мышки Превосходно!.. Как, кум, осталось там еще что-нибудь в бутылке?»
«Нет».
«Станьте на место жены, и пусть она сбегает за другой. Так, так, лейте полней Кума, оставьте своего мужа там, где он находится, и подойдите ко мне»
Хозяйка снова позвала ребенка.
«Ах, черта с два, я же вам говорил, что ребенок здесь не годится. Опуститесь на колени, подсуньте руку под икру Вы дрожите, кума, словно совершили преступление; ну-с, смелее!.. Поддержите левой ляжку повыше перевязки Отлично!»
И вот швы разрезаны, повязка разбинтована, корпия снята, и рана моя обнажена. Лекарь щупает сверху, снизу, с боков и при каждом прикосновении повторяет:
«Невежда! Осел! Олух! Тоже сует свой нос в хирургию! Отрезать ногу, такую ногу! Да она проживет столько же, сколько и другая: я вам за это отвечаю».
«Значит, я выздоровею?»
«И не такие у меня выздоравливают».
«И буду ходить?»
«Будете».
«Не хромая?»
«Это, приятель, другое дело; ишь чего захотели! Мало того, что я спас вам ногу? Впрочем, если будете хромать, то не слишком. Вы плясать любите?»
«Очень».
«Если и будете немного хуже ходить, то плясать будете лучше Принесите-ка, кума, подогретое вино Нет, сперва дайте обыкновенного Еще стаканчик: это помогает при перевязке».
Он пьет; приносят подогретое вино, делают мне припарку, накладывают корпию, кладут меня в постель, уговаривают, если удастся, вздремнуть, затягивают полог; допивают начатую бутылку, достают из погреба вторую, и опять начинается совещание между лекарем, крестьянином и его женой.
Крестьянин: «Это надолго, кум?»
Лекарь: «Очень надолго Ваше здоровье!»
Крестьянин: «На сколько? На месяц?»
Лекарь: «На месяц! Кладите два, три, четыре, трудно сказать. Задеты коленная чашка, бедренная кость, берцовая Ваше здоровье, кума!»
Крестьянин: «Господи помилуй четыре месяца! Зачем его сюда пустили? Какого черта понесло ее к дверям?»
Лекарь: «А теперь за мое здоровье: я хорошо поработал».
Крестьянка: «Ты опять за свое, друг мой. А что ты мне обещал сегодня ночью? Ну погоди, ты еще пожалеешь!»
Крестьянин: «Но посуди сама: как нам быть с этим человеком? Будь хоть год-то не такой плохой»
Крестьянка: «Позволь мне сходить к священнику».
Крестьянин: «Посмей только, я обломаю тебе бока».
Лекарь: «Почему, кум? Моя к нему ходит».
Крестьянин: «Это ваше дело».
Лекарь: «За здоровье моей крестницы! Как она поживает?»
Крестьянка: «Спасибо, хорошо».
Лекарь: «Ну, кум, за здоровье вашей жены и моей! Обе они прекрасные жены».
Крестьянин: «Ваша поумней, она не сделала бы такой глупости и не»
Крестьянка: «Послушай, кум, его можно отвезти к серым сестрам?»
Лекарь: «Что вы, кума! Мужчину мужчину к монахиням! Тут есть маленькое препятствие, так, чуть-чуть побольше мизинца Выпьем за монахинь, они славные девушки».
Крестьянка: «Какое же препятствие?»
Лекарь: «А вот какое: ваш муж не хочет, чтоб вы ходили к священнику, а моя жена не хочет, чтоб я ходил к монахиням Еще глоточек, куманек! Может быть, винцо нас надоумит. Вы не расспрашивали этого человека? Возможно, что он не без средств».
Крестьянин: «Это солдат-то!»
Лекарь: «У солдата бывают отец, мать, братья, сестры, родные, друзья словом, кто-нибудь под солнцем Хлебнем еще по глоточку, а теперь удалитесь и не мешайте мне орудовать».
Я передал вам слово в слово беседу лекаря, крестьянина и крестьянки; но разве не в моей власти было присоединить к этим добрым людям
какого-нибудь негодяя? Жак увидел бы, как его или вы увидели бы, как Жака стаскивают с постели, оставляют на большой дороге или кидают в яму. И, наверно, убивают? Нет, не убивают. Я сумел бы позвать кого-нибудь на помощь скажем, солдата из того же отряда; но это так пахло бы «Кливлендом» , что хоть нос зажимай. Правдивость! Прежде всего правдивость! Правдивость, скажете вы, зачастую бывает холодна, обыденна и плоска; например, ваш рассказ о перевязке Жака правдив, но что в нем интересного? Ничего! Согласен. Если уж быть правдивым, то как Мольер, Реньяр , Ричардсон , Седен : правдивость не лишена пикантных черт, которые можно уловить, если обладаешь гениальностью. Да, если обладаешь гениальностью; а если не обладаешь? Тогда не надо писать. А если, на беду, ты похож на того поэта, которого я отправил в Пондишери ? Что это за поэт? Этот поэт Но если вы будете меня перебивать, читатель, или если я буду перебивать себя сам, то что же станется с любовными похождениями Жака? Поверьте мне, оставим в покое поэта Крестьянин и крестьянка удалились Нет, нет, историю про пондишерийского поэта. Лекарь приблизился к постели Жака Историю поэта из Пондишери! Поэта из Пондишери! Как-то раз пришел ко мне молодой поэт; такие навещают меня ежедневно Но послушайте, читатель, какое это имеет отношение к путешествию Жака-фаталиста и его Хозяина?.. Историю поэта из Пондишери! После обычных комплиментов по адресу моего ума, таланта, вкуса, доброжелательства и прочих любезностей, которым я не верю, хотя мне их повторяют уже свыше двадцати лет, и, быть может, искренне, молодой поэт вытащил из кармана бумажку. «Это стихи», сказал он. «Стихи?» «Да, сударь, и я надеюсь, что вы будете так добры высказать свое мнение». «Любите ли вы правду?» «Да, сударь, и жду ее от вас». «Вы ее услышите» Тут читатель спросит: Как! Неужели вы так глупы и полагаете, что поэты ходят к вам за правдой? Да. И у вас хватит глупости ее высказывать? Безусловно. Не прибегая ни к каким околичностям? Разумеется; всякие околичности, даже хорошо замаскированные, не что иное как грубое оскорбление; при точном истолковании они означают, что вы скверный поэт, а раз у вас не хватает силы духа, чтоб выслушать правду, то вы всего-навсего пошляк. Ваша откровенность всегда приводила к успешным результатам? Почти всегда Читаю стихи молодого поэта и говорю ему: «Ваши стихи плохи, и, кроме того, я убежден, что вы никогда не сочините лучших». «В таком случае мне придется писать дрянь, так как я не в силах от этого отказаться». «Какое ужасное проклятье! Поймите, сударь, как низко вы падете! Ни боги, ни люди, ни лавки не прощают поэтам посредственности : так говорил Гораций». «Знаю». «Вы богаты?» «Нет». «Бедны?» «Очень беден». «И вы собираетесь присоединить к бедности смехотворное ремесло бездарного поэта? Вы испортите свою жизнь, наступит старость: старый, нищий и скверный поэт, ах, сударь, какая роль!» «Сознаю, но ничего не могу с собой поделать» (Тут Жак сказал бы: «Так предначертано свыше»). «Есть ли у вас родные?» «Есть». «Чем они занимаются?» «Они ювелиры». «Сделают ли они что-нибудь для вас?» «Возможно». «В таком случае ступайте к вашим родным и попросите их одолжить вам несколько драгоценностей. Затем садитесь на корабль и отправляйтесь в Пондишери; воспойте дорогу в скверных стихах, а по прибытии составьте себе состояние. Составив состояние, возвращайтесь обратно и сочините столько скверных стихов, сколько вам заблагорассудится, но только не печатайте их, ибо нехорошо разорять ближнего» Прошло около двенадцати лет после этого совета, и молодой человек снова явился ко мне; я его не узнал. «Сударь, сказал он мне, вы послали меня в Пондишери. Я побывал там, скопил тысяч сто франков. Вернулся обратно; снова пишу стихи и принес вам показать Они все еще плохи?» «Все еще; но ваша судьба устроена, а потому я согласен, чтоб вы продолжали писать плохие стихи». «Я так и собираюсь сделать»