за пределы нашей страны шла слава о валдайских и костромских мастерах мыловарения.
Так как же все-таки при таком дефиците мыла римляне отстирывали белье? Оказывается, при помощи различных глин (кстати сказать в горных селениях Грузии женщины и поныне предпочитают мыть голову местными глинами, волосы прекрасно отмываются, приобретают блеск) и растений, таких, как, например, мыльный корень. Этот способ жители Риме заимствовали у греков.
Стирка белья считалась весьма трудоемким занятием, требующим не только основательного умения, но и физической силы. Поэтому в роли прачек в основном выступали мужчины. Ведь стиральная доска и так называемый валик, несколько облегчившие стирку, появились лишь в XVI веке.
А как римляне гладили белье? По описанию Плиния Старшего, «утюгами» служили массивные плоские камни. Их разогревали на специальных жаровнях. А вообще-то «утюгами», как выяснили археологи, пользовались еще в каменном веке. Такие утюги найдены у нас на Урале. Каменные, они по форме удивительно напоминают современные. Ученые предполагают, что в эпоху неолита люди с помощью таких «утюгов» прилаживали одежду, сшитую из звериных шкур.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
посвящена добрым традициям русской бани, читатель узнает, как испокон веков в ней черпали здоровье и радость
Мовь, влазня, баня
Так Скиф стал владыкой причерноморских степей. В скифском кургане, что близ Никополя на Днепре, найдена серебряная ваза с изображением людей богатырского вида, обуздывающих степных коней. Геродот рассказывает о банях, которыми пользовались эти сильные, могучие люди. Устанавливали три жерди, верхними концами наклоненные друг к другу, и обтягивали их затем войлоком. Потом бросали в чан, поставленный посреди этой хижины, раскаленные докрасна камни. Взяв конопляное семя, залезали в эту войлочную баню и бросали его на раскаленные камни. От этого, замечает историк, поднимался такой сильный пар, что никакая эллинская баня не сравняется с той, какую он видел в степи. Наслаждаясь ею, скифы вопили от удовольствия. У Геродота мы узнаем о том, что скифы после погребения покойника очищали себя парной баней. Скифские женщины растирали на шероховатом камне, подливая воды, куски кипариса, кедра и ладана. Этим жидким тестом с приятным запахом обмазывали все тело, а когда на следующий день смывали этот слой, оно становилось чистым и блестело.
Баня упоминалась в восточнославянских мифах: ее почитали даже боги, и с баней связывалось происхождение человека. Византийский историк Прокопий Кесарийский (ок. 500565) пишет, что баня сопровождала древних славян всю жизнь: здесь их омывали в день рождения, перед свадьбой и после смерти.
О русской бане упоминается в летописях XXIII веков. Ее называли мовь, мовня, мовница, мыльня, влазня или просто баня. В Древней Руси побежденные племена даже платили дань березовыми вениками.
Много любопытного узнаем у Нестора (XI нач. XII в), этого, можно сказать первого русского писателя, в его «Повести временных лет», «Се повести временных лет, откуда есть пошла Русская земля»
Есть в летописи строки и о бане. В Великом Новгороде легендарный апостол Андрей, путешествуя по разным странам, увидел деревянные бани, где люди, обнажившись, били себя вениками и под конец окатывались холодной водой. «И возмут на се прутье младое (и) бьют ся сами И обдаются водой студеною. И то творят мовенье собе а не мученье».
Во времена, о которых повествует летопись у восточных славян еще не было городов. Значит, речь идет о VVI веках.
А вот своеобразный отклик уральского поэта Алексея Домнина на эти «банные» строки первой русской летописи:
До надменного Рима добрел он водою и посуху, был у персов и скифов и в гиблых варяжских местах. Но особо скорбел, опираясь на старческий посох, в новгородской земле седовласый воитель Христа: «Видел бани древены. И как их нажарят румяно, от одежд
сволокутся и, взяв молодое прутье, так исхлещут себя, что выходят почти бездыханны, и остудят водой истомленное тело свое. И опять оживут, не мовенье творят, а страданье для себя эти люди, забытые богом в глуши» Так поведал апостол, с него начинались преданья о загадочных свойствах веселой славянской души. А в душе той и вправду ни ржавчины нет, ни смятенья, как румяная баня, она горяча и добра. Так издревле ведется: большую работу затеяв, с чистым телом и помыслом вступают в нее мастера. Век иной на земле и другие заботы и ритмы. Сыновья покоряют неведомый звездный простор, но я в русскую баню вхожу, как входили в молитву, и с березовым веником жаркий веду разговор!
Упоминает Нестор и о походе князя Олега в Константинополь. В договоре с Византией говорится о праве русичей пользоваться местными банями. «И да творят мовь елико хотят».
От Нестора живая нить ведет в Киево-Печерский монастырь. Именно здесь похоронен славный летописец. Кстати, недавно киевские ученые антропологи, историки, археологи, биологи, исследуя погребение Нестора, изучая сведения древних авторов, воссоздали его портрет. В последние годы жизни (он скончался примерно в возрасте 6065 лет) летописец был худощав среднего около 165 сантиметров роста. Высокий лоб, умные глаза, борода, длинные, спадающие на плечи волосы. Таким предстает спустя века Нестор.