Ты тяжелее, и конь у тебя куда крупнее моего. Слишком рискованно.
Калидор нехотя согласился.
...Огромные позвонки, шагов в десять длиной и шириной в пять, хрустели и скрипели под копытами гнедой. Хребет гигантской твари прогибался но, похоже, не собирался обваливаться. Вниз Соня старалась не смотреть...
Интересно, не к месту подумалось ей, а что, собственно, удерживает эти кости? Ведь плоть, связки и мышцы давным-давно сгнили... Словно в ответ на такие мысли, «мост» заскрипел и закачался с новой силой и все прочие мысли мигом вылетели у девушки из головы. Теперь ей хотелось лишь одного как можно скорее перебраться на ту сторону!
Уф! Последние десять шагов они с Подружкой преодолели почти галопом... и наконец оказались на твердой земле. Она обернулась, чтобы подать знак Калидору, может быть, даже подбодрить его... но слова застряли у нее в горле.
Гигантская рептилия, медленно подтягиваясь на скрипящих лапах, подалась вперед.
Огромная голова с зияющими глазницами, лежавшая на камнях, приподнялась, словно всматриваясь во что-то или нюхая воздух... исполинские челюсти с клыками, каждый из которых был с Соню размером, приоткрылись. Казалось, вот-вот из пасти выскользнет длинный раздвоенный язык... И слизнет девушку, точно мошку.
Гнедая испуганно захрипела. Соня оглянулась. За спиной шагов на пятьдесят1 простиралась каменистая площадка а за ней крутой подъем.
Калидор что-то кричал ей с другого берега, но ветер уносил слова.
Оглаживая лошадь по крупу, девушка пыталась успокоить взбесившееся от
она не знала и не узнает теперь уже никогда. Вот если бы удалось отыскать Эйдана... Братишка, кажется, как только ходить научился, все крутился рядом с отцом, как Ална при матери; лез во все его дела и, похоже, знал немало интересного... Соня вздохнула.
Увы, до сих пор все ее поиски были безуспешны. След, прерывистый и зыбкий, петлял и терялся, уводил в никуда, то исчезая, то появляясь вновь в самых невероятных местах. С тех самых пор, как Оракул Белой Дороги намекнул ей, что брат мог остаться в живых, она искала его... но теперь, по прошествии стольких лет, все чаще ловила себя на мысли, что у Оракула, похоже, попросту оказалось извращенное чувство юмора.
...Подружка уверенно шла вперед, выбирая дорогу среди редколесья. Под слоем серой палой листвы, подсушенной весенним солнышком, уже вовсю лезла настырная зеленая травка. Где-то вдали послышался треск и хлопанье крыльев: должно быть, вспорхнула вспугнутая птица. И тут же с другой стороны. Соня стрельнула глазами... и благодушная улыбка вмиг сползла с лица. Прямо наперерез лошади мчался заяц. Несся, как оголтелый, ничего не видя перед собой. Конечно, то могла быть лиса... Но не с трех же сторон вздумали лисы разом пугать зверье!
Девушка натянула поводья, и гнедая послушно застыла, лишь всхрапнула недовольно, ощутив тревогу всадницы. Не спуская тревожного взора с деревьев, Соня на ощупь потянулась за луком и выругалась сквозь зубы. Тетива не натянута! Проклятая беспечность!.. Сколько она себя помнила такое с ней впервые. Но сейчас было не до сожалений...
Плавным жестом всадница извлекла из ножен на поясе метательный нож, взвесила на ладони. Лес вокруг застыл в напряженной тишине. Птичий гомон затих. Даже ветки шуршать перестали. Замерли. Росчерки черной туши на синем шелке небес.
За спиной хрустнул сучок. Соня медленно обернулась.
Прямо на нее шел высокий тощий человек в косматой накидке и круглой черной шапке со свисающим лисьим хвостом. Он что-то нес в руках. Большой серый сверток, назначения которого Соня пока угадать не могла. И кажется, был безоружен.
Соня едва успела подумать, что, похоже, недавно где-то видела этого типа, как шаги послышались левее. Еще один. Смуглый, жилистый, одетый точь-в-точь как первый. И с таким же тюком под мышкой.
Возникнув, точно тени, из-за деревьев, они приближались медленно, уверенным шагом, не спуская с девушки черных, блестящих, как круглые камешки, глаз.
Первой мыслью Сони было подстегнуть кобылу и броситься прочь опасность, исходившую от безобидных с виду незнакомцев, она чуяла кожей. Но странная сила удерживала ее на месте. Она словно знала в глубине души, что должно сейчас произойти. И совсем не удивилась, когда, взглянув направо, увидела еще двоих.
Они выступили из тени и теперь она их узнала. Архаримские пастухи! Они сошлись на поляне, окружив Соню, в двух дюжинах шагов от девушки. И застыли, глядя на нее в упор.
Гнедая нервно перебирала ногами, и Соня ободряюще похлопала ее по шее, мысленно приказывая стоять смирно. Как они здесь оказались, так далеко от Архарима? Чего хотят от нее? Она не могла даже представить. Спросить? Но язык прилип к гортани, и слова не шли с губ. Или она заведомо знала, что ответа не будет?..
Двигаясь четко и слаженно, точно частицы единого целого, пастухи подняли над головами серые свертки. До Сони им осталась дюжина шагов. Плащи они, что ли, так держат, пронеслась в голове мысль.
Где-то неподалеку заливистой трелью раздалась пичуга... и умолкла, оборвав песню, словно невидимая рука свернула хрупкую шейку.
Пастухи раскрыли рты. Одновременно. Словно были одним человеком и четырьмя зеркальными отражениями. Губы их зашевелились, и девушка невольно напрягла слух... но не услышала ничего.