Пёс тяжко, совершенно по-человечески вздохнул, пристроил остроносую морду на вытянутые лапы и в изнеможении прикрыл глаза. «Хозяйка, сами мы не местные, дай напиться, есть хочется так, что переночевать негде» аршинными буквами написанное на страдальческой физиономии понималось без всякого перевода и словарей. Да ещё и ресницы у зверя оказались совершенно потрясающие: длиннющие, густющие и чёрные-чёрные такими Маша никогда бы не обзавелась, изведи она даже целый тюбик самой дорогой туши.
А сердце, тем более женское, как известно, не камень.
Слушай, альфа-самец, а погладить тебя можно? не слишком уверенно спросила Мария.
Пёс глянул из-под наполовину прикрытых век и снова вздохнул, но гораздо тяжелее. Маша встала на колени на верхней ступеньке, сторожко протянула левую руку правой она всё ещё за дверь цеплялась. Не сразу, но решилась-таки дотронуться до собачьей спины. Пёс не отреагировал. На не слишком смелое поглаживание тоже, лишь когда Мельге рискнула пальцы в мех запустить, хвост ударил по доскам крыльца раз, другой, а там уж вовсю застучал барабанной палкой под Машины восторженные причитания. «Ах ты, собакер!» ему явно понравилось. «Да ты самый красавный раскрасавец!» тоже. Вот: «Какие у нас ухи, какие клыки!..» зверю меньше пришлось по душе.
Хотя уши оказались ожидаемыми, почти плюшевыми, мягкими и горячими. А шкура куда там песцу, за такой густой и плотный подшёрсток любой песец удавился бы! И шерсть жестковатая, но гладкая, глянцевая. И лапы, а на лапах очень жёсткие подушечки, как мозоли, и когти.
В общем, чудо, а не зверь!
Арей, ко мне! рявкнуло сбоку так, что Маша едва не рухнула на пса, пришлось руку выставить, чтобы не упасть, больно оцарапав ладонь о старые доски. Я кому говорю? Ко мне!
Пёс, явно не подозревавший, к кому это тут обращаются, в сторону рявка и ухом не повёл.
А почему вы, собственно, кричите? возмутилась Мария, пытаясь выпрямиться и не потерять остатки достоинства.
Подняться получилось, с достоинством вышло хуже. И поэтому, наверное, мужчина, торчащий на дорожке из жёлтого кирпича, на её возмущение отреагировал примерно так же, как пёс на окрик. То есть и ухом в сторону госпожи Мельге не повёл.
Он мужчина, а не собака, понятно, был странен и не слишком впечатляющ. Одет в футболку с отодранными рукавами, затёртым изображением Эйфелевой башни и надписью, оповещающей, что её владелец любит Париж. Из-под футболки торчали шорты, когда-то бывшие джинсами и ужасно хозяину не шедшие ну не сочетаются шорты с волосатыми и кривоватыми, пусть даже и мускулистыми мужскими ногами, хоть ты плач. А вот лица очередного посетителя Маша разглядеть не сумела, потому что его занавешивали курчавые, как у барана-мериноса, волосы. Собственно, из-за этой шевелюры, до плеч ещё не доросшей, но топорщащейся шапкой, гость вообще смахивал на мериноса. Ну или просто на барана это кому как нравится.
Жарко, наверное, в эдакие погоды и с такой-то шерстью.
Ар-рей, с угрозой повторил мужчина, на немецкий манер раскатывая звук «р». Ко мне.
А почему бы вам не выйти за ворота и не покричать оттуда? поинтересовалась Мария специальным тоном, каким обычно спрашивала у проштрафившихся подчинённых, не пора ли им поискать новое место работы.
К сожалению, на посетителя тон впечатления тоже не произвёл.
Представляешь, выдал мужчина вместо того чтобы устыдиться и благовоспитанно убраться восвояси. Устроил подкоп под вольером и опять удрал! Я уж доски вкопал, а он и их подрал, Монте-Карло, блин!
Почему Монте-Карло? не поняла Маша.
Потому что роет, как экскаватор! патлатый в сердцах шлёпнул себя по бедру ремешком, который в кулаке сжимал.
Пёс на крыльце, наконец, соизволил сесть, с интересом глядя на гостя, наклонив лобастую башку к плечу, и опять вывалив язык.
Может, Монте-Кристо? сухо предположила Мельге.
Да один хрен козёл! не поддался мужчина. Ну выбраковка, понимаю. Так что, мне его усыплять, что ли, прикажите? Саша, добавил незнакомец совершенно спокойно и без всякого перехода.
Маша, на автомате представилась ошарашенная Мария.
Круто, оценил
частной собственности, вспомнила, что это, в общем-то, не её дело и выдохнула. Развернулась, да и пошла к зазывному крылечку со шторкой отовариваться.
«Сельпо» страхов Марии не оправдал. Не гипермаркет, конечно, но похожий магазинчик у Машиного дома стоял, куда она, бывало, заскакивала за хлебом: на холодильнике с колбасой кошачьи-собачьи консервы; рядом прилавочек со всякой бытовой химией; тут же конфеты-печенюшки; на заднем фоне ряды красивых бутылок и плакатик, призывающий пить только «исконно-натуральную» воду с оригинальным названием «Чистый ключ».
А что, вода бывает натуральной, но не исконной? поинтересовалась Маша, складывая в выданный «совершенно бесплатный» пакет пластиковые кулечки с колбасой-сыром.
А то как же! будто бы обрадовалась пухленькая, вся бело-розовая, похожая на свеженькую зефирку продавщица. Она уже успела сообщить Мельге, что звать её Оксаной; что лет ей двадцать три; училась она «на торговлю» в городе, но там не осталась, вернулась к родителям, но тут ловить нечего, потому как замуж идти не за кого, а дорогую колбасу лучше не брать, потому как она всё едино из бумаги, да и лежит с прошлого месяца, аж заледенела вся. Знаете, как оно бывает? Возьмут прямо из-под крана и в бутылочки разольют. Жуть кошмарная. А это нашенская, тутошняя.