упрашивать. Он дядька добрый, всех уваживает. И говорит уверенно так, будто сам на себе не раз испробовал.
Разговор потом на другое переметнулся, а Марфа в уголке затаилась и все про себя слова Странника повторяет. Очень уж они ей в душу запали.
Водяной напоследок болото обошел и с семейством своим к лазу отправился. Лазовики путь через лабиринт пузырями прозрачными со светляками обозначили. Только Марфа в закутке у входа спряталась и, как духи прошли, назад со всех ног бросилась.
Одиноко и страшно ей было в лесу пустынном. Ночью вода у берегов ледком тонким подергиваться начала, а вскоре и мухи белые налетели. Зябко Марфе в болоте своем приходилось, но упрямая она была и мыслью, что увидит Ивана любимого, согревалася.
Тем временем морозы первые ударили, и водица, льдом не схваченная, только посреди болота осталася. Марфа, как Странник учил, на берег выбралась и девою обернулась. Под иву плакучую села и Кащея дожидаться принялась.
День прошел, другой кончился. Незаметно Марфу в сон клонить стало, а на морозе ежели заснуть, то и замерзнуть недолго.
Кащей, владения лесные объезжая, подивился сильно, на болоте дальнем смертного увидав. Заблудился что ль ненароком, думает, и душу свою отдал. Но как поближе подошел, сразу понял дух это, девой обернувшийся.
Не раздумывая долго, бросил он Марфу в сани и к Бабе Яге помчался. Та у печки её оттаивать посадила, а потом водичкой живой спрыснула и встряхнула малость.
Пришла Марфа в себя, видит Кащей перед ней стоит. В ноги к нему бросилась и на небеса с собой взять умоляет. Все про Перуна да любимого черта Ивана, без которого жить не может, лопочет.
Успокоила ее Яга еле-еле. На лавку посадила и подробно все рассказать заставила. Как услышали они историю дочери Водяного, Странника-пустобреха нехорошими словами помянули. Да и объяснили ей, легковерной, что нету у них лестницы на небеса. Кащей разве что морозу напустить может или в мир подземный забрать. А к Перуну через сферы небесные добираться надобно.
Залилась тут Марфа слезами горючими, но делать нечего. Отправилась она с Ягой к лазу подземному и вслед за семейством своим в Пекло до весны ушла.
Марфа хоть и проспала остаток зимы во тьме кромешной, но ничего не забыла. И как в доме отцовском да на болоте порядок навели, сразу к Бабе Яге в гости отправилась.
Пожалела Старая деву непутевую. Лешие молодые давно уж ей сказывали, как ловили ее средь поля в грозу страшную. Не захотела Яга грех на душу брать, Марфу в ступу посадила, и понеслись они от леса Заповедного прочь.
Объяснила Яга ей наскоро, что в деле этом только Змей Двенадцатиглавый помочь может. Властвует он над ветрами буйными, и сферы небесные доступны ему. Но чтоб духов лесных не пугать, да дерев ненароком не повалить, повстречаться с ним лучше подальше от мест Заповедных.
Прилетели они на гору высокую. Яга Марфу пониже оставила, а сама на вершину поднялась. Но наперед научила:
Духам небесным по цветочку из венка своего отдавай. Вспомнят они землю цветущую и, глядишь, помочь тебе захотят.
Видит Марфа сияние от вершины исходить начало, и уж не Баба Яга посреди него стоит, а богиня неведомая в одеждах серебряных. Как руки та вскинула, вихри быстрые вкруг неё закружились, и воздух сгущаться стал. Камни огромные вниз покатились, а снег с хребтов горных в долины сорвался.
Дочь Водяного от страха на землю повалилася. Глаза зажмурила и лежит ни жива, ни мертва. Только чувствует подхватило её что-то и вверх подняло. А как глаза раскрыть осмелилась, видит несет её Змей огромный, сферы небесные одну за другой пронизывая.
Вскоре и дворец Перунов, на туче стоящий, показался. Слезла Марфа с возничего летучего и к конюшенным сразу отправилась. Предупредила её Баба Яга, мол, те наверняка больше других знать и слышать могли.
По ржанию коней богатырских нашла Марфа слуг Перуновых и выспрашивать их об Иване принялась. Нет ли среди них черта с рогом отломленным.
А те в ответ, мол, хозяйство у Перуна большое стало, разве упомнить всех можно. Но вспомнил один, что однорогий точно был. Громовержец его в тучу градовую определил, а больше они ничего не ведают.