Отец все связи свои задействовал и спровадил Иосифа по-быстрому посланником в Аид греческий, от ока Чернобогова подальше. Но со временем доходили слухи до него, будто и там он не очень-то прижился, и часто его то к Плутону, то к Хель с порученьями отсылали.
В то утро Ний, бог Пекла подземного, заведенному распорядку следовал. Сперва чертей провинившихся в камни Оком сияющим обратил, а затем во дворец Чернобога отправился донесенья просматривать.
Начальник стражи лаза заморского докладывал. Геката богиня греческая, посланника нашего из Аида выпроводила и письмо сопроводительное передала. Поначалу Ний разъяриться хотел и посланника ихнего с объяснениями призвать. Но, письмо прочитав, с протестами подождать решил. Выходило по нему, будто Иосиф мысли крамольные проповедовал и чуть ли не к бунту призывал. За деяния такие не то что в камень обратить, жаром земным испепелить мало будет. Только ссориться с Чернобогом никакого резона им не было. Вот и отправили черта опасного восвояси.
Ний отца Иосифа хорошо знал. В битве последней с Ирием тот, молнией Перуна сраженный, смертью храбрых пал. И потому решил мер пока никаких не предпринимать. Мало ли что бесы заморские понаписать могут. А провинившегося сотником в легион брата его определил. Пусть пока души неприкаянные попасет. Посмотрим, как вести себя будет.
Так и попал Иосиф в Долину забвения. Должен он был души человеческие с места на место гонять. Только сразу донесения поползли, и письмо заморское подтверждаться начало. А вскоре к стражнику легиона чуть не вся его сотня заявилася и требует начальника заменить. Ходит, мол, под нос себе бормочет чего-то. Дела нужные решать совсем не желает и душам подолгу на месте одном оставаться дает.
Страж, как и полагается, сбор протрубил и чертей выступающих назначил. Клеймили они поведение сотника недостойное и меры принять незамедлительно требовали. В наказание разжаловали его в десятники временно и предупредили настрого.
Только не внял Иосиф увещеваниям товарищей своих, и пришлось стражу опять сбор созывать. А тот каяться и не думал вовсе, прощения и снисхождения просить, шанс исправиться дать. Вот и приговорили его к сроку исправительному в пещерах огненных к жару земному поближе, ото всех подальше.
Хотел он было сосланного соглядатаем заморским объявить и перед начальством выслужиться. Но как прознал, кто отец у него был, поутих малость.
Рано ли, поздно ли, только получил Ний донос о смуте, в пещерах огненных зреющей. Выходило по нему, будто Иосиф и здесь чертей на бунт подбить хочет.
Говорит, мол, к душам человеческим по-доброму относиться надобно. Не ведают они порой, что творят, и зло у них по неосторожности получаться может. А если и с умыслом дело злое ладят, то всегда ли виновны в том.
Сборища тайные собираются. А ученики проповеди его наизусть заучивают и другим чертям передают.
Ний повелел Учителя новоявленного не трогать пока, но всех сочувствующих ему выявить. Давно он хотел суд показательный для чертей устроить, чтоб трудились в поте лица своего и о каре неизбежной за провинности помнили. Только жертвы подходящей все не было. А здесь покушеньем на устои попахивало, супротив миропорядка вечного выступить осмелились.
Черти смелые были, пока Ний им власть свою не показывал. А аресты начались каяться сразу побежали. Оправдания строчить, невиновность свою доказывать. Слухи ходили, мол, и упорствующие тоже были, только с тех пор не видел их больше никто.
Чтоб правду всю выведать, дознаватели Иосифа бичами огненными били и в жар земной окунали. Так что к сбору всеподземному он уж еле на ногах держался и часто в беспамятство впадал.