Неизвестно, сколько времени он смелости бы набирался, только супруга его сразу неладное почуяла. Водяному скандал дома закатила и наверх запретила показываться. А сама гадюку болотную надула да Кикиморе её и подсунула. Та, чудище такое увидев, со всех ног бежать бросилась. Только у избушки своей и успокоилась. И ясно ей стало, что нечего больше у болота дальнего искать.
Оказалось,
влюбился в нее черт молодой Стасом кличут. Уж который раз к избушке ее приходит. Всю ночь под дверью сидит и вздыхает горестно.
Молодой это, конечно, хорошо. Только не такого мужа Кикимора себе надумала. А потому решила построже с чертом этим себя держать и надеждам его не потворствовать. Но про запас придержать все-таки, вдруг когда пригодится.
Решила Кикимора еще раз счастья попытать. Собралась по-быстрому, корягой дверь приперла и в деревню ту подалась.
По дороге Полевика встретила и разговор о Баннике между прочим завела. Оказалось, местные рожаницы да домовицы давно уж к нему подбираются, только он пока ни на кого глаз свой не положил. Обрадовалась Кикимора новости такой и к домам, вдали виднеющимся, еще быстрее припустилась.
Банник Егорий подворье воеводино облюбовал. Поговаривали, спрятан у него в месте потайном клад князя умершего. А еще хранил он рубль неразменный, что дороже любого злата и серебра земного будет.
Перво-наперво пошла Кикимора с домовыми знакомиться. Наплела им с три короба, но те, хоть и пожалели её, в дом так и не пустили. Пришлось ей пока курятником довольствоваться. Но ради дела великого и потерпеть можно было.
Сговорилась она с чертом местным, что тот с Егорием ее сведет, как в третью смену духи мыться пойдут. И так уж Кикимора прелестями своими крутила и эдак, только Банник пару напустил, фыркнул и за печь свою забрался. Да так до конца помывки и не показывался больше.
А тут еще хозяева неладное заподозрили куры вдруг нестись меньше стали. Поразвесили по шесткам камни оберегные, и остался Кикиморе из всего курятника только закуточек маленький. Но решила она еще потерпеть малость и с новой силой Банника соблазнять бросилась.
То при луне во всей красе своей плясать примется, то сережки хозяйские подбросит. Только никак Егория заполучить не удавалось. И надумала она сама ночью к нему наведаться. В предбанник пробралась, дверцу заветную приотворила. Тут и налетели на нее веники дубовые, под потолком развешанные. Еле ноги унесла.
Как раз в это время заглянул к духам деревенским Водяной Константин хранитель озера леса Заповедного. Не обошел он и Банника стороной. Сидят на крылечке, тихонько дела свои обговаривают.
Испугалась Кикимора, что Водяной о жизни её лесной Егорию рассказать может. Из курятника выбралась да прямиком к ним и направилась.
Ты чего это в деревню-то приперся, мокрятник безлапотный, с ходу на Константина набросилась. Озера своего, что ли, мало стало.
Водяной аж опешил от слов таких, а Кикимора не унимается:
Ходишь, все сплетни распускаешь. Духов честных поносишь. Постыдился бы, не молодой уже.
Банник сразу сообразил, к чему Кикимора клонит. Толкнул Константина в бок:
Ты не слушай её, говорит. Она у нас временами буйная становится.
От слов таких Кикимора еще больше разозлилася. Отбежала на середину двора и давай кричать. Мол, Банник в русалку мертвячную влюбился, а её честную и преданную позорит и в грош не ставит.
Много чего она еще со злости наговорила, всех кур да гусей в округе распугав. Но Егорий с Водяным уж давно слушать её перестали.
Константин всех бедных и сирых в округе привечал.
Ты бы с ней поласковей был, Баннику говорит, поприветливей. Глядишь, и она с лучшей стороны показать себя сможет.
Не выдержал Егорий после слов этих.
А ты попробуй с ней по-хорошему. Оглянуться не успеешь на шею сядет, ножки свешает и такие веревки вить начнет, что и рад не будешь. Тебе хорошо, русалки твои тихие, слово поперек не услышишь. А этой скажешь одно, а она тебе два в ответ норовит. Ты вон посмотри, она ж от злости до Пекла самого яму дорыть готова. В другом месте пусть мужа себе ищет, а я уж как-нибудь и без нее проживу. Может, и от скуки помру, но все не от страстей ее пламенных.
Остался Банник доволен речью своей, а вскоре и Кикимора утихомирилась немного и в курятник свой уползла.