Сказав так, он велел армии франков сворачивать лагерь и выступить по длинному, пологому склону к Источникам Хаттина. Вместо того чтобы двигаться в упорядоченном строю, что обеспечивало хоть какую-то защиту, многие из пеших солдат оставили свои отряды и бросились вперед, стремясь поскорее достигнуть спасительных источников. Крупные отряды сарацинов преграждали им дорогу, осыпали градом стрел, уцелевшие падали под ударами кривых сабель. Затем конница Саладина напала на крестоносцев сразу с обоих флангов. Руководимый Раймондом авангард стойко выдержал первый удар. Его пехотинцы уперли копья в землю и выставили их под углом, так чтобы стальные наконечники были на уровне глаз лошади; сарацинские кони не выдерживали и шарахались. Вооруженные луками и саблями сарацины спешились и снова пошли в атаку, однако закованные в сталь рыцари прочно удерживали позицию, выпущенные из коротких сарацинских луков стрелы не могли пробить их тяжелую броню. Некий молодой головорез в отчаянном броске на неудачно обнажившуюся часть строя крестоносцев изрубил множество лучников и тут же погиб, разрубленный пополам тяжелым рыцарским мечом. Эта смерть настолько разъярила сарацинов, что они бросились в беспощадную атаку. Рыцари ответили встречным ударом, но тут накатилась новая волна сарацинов, и бой, проходивший до того более или менее упорядоченно, превратился в сплошное месиво разноязыкокричащих людей и звенящей стали. Христиане и мусульмане рубили друг друга, как мясники скотину. Саладин следил за ходом кровавой бойни с плохо скрываемой озабоченностью. Даже подавляющее численное превосходство не помогло легковооруженным сарацинам быстро сломить сопротивление закованных в броню, вооруженных длинными копьями и тяжелыми мечами рыцарей. Битва развивалась с переменным успехом тамплиерам и госпитальерам удавалось на время потеснить противника, но затем накатывалась новая волна, и все повторялось. Ряды крестоносцев быстро редели. Так не могло продолжаться долго две сотни рыцарей не имели никаких шансов выстоять под напором многотысячной армии сарацинов, неустанно атаковавшей их со всех сторон.
Граф Раймонд Триполитанский высоко поднял меч и повел своих соратников в отчаянную атаку на центр заслона, установленного Таки ад-Дином. Сарацины не оказали почти никакого сопротивления, они фактически расступились перед отрядом графа и пропустили его в горы, к спасительной воде; вполне возможно, что это было сделано по прямому указанию султана Саладина, высоко ценившего отвагу и благородство графа. Затем ряды мусульман сомкнулись, судьба короля Гвидо и оставшихся при нем воинов была решена.
Рядом с Саладином находился его сын Афдал.
«Афдал сидел на коне; вместе со своим отцом, благороднейшим султаном, он наблюдал, как король франков отступает на вершину холма. Неверные сопротивлялись отважно, как подобает мужчинам, и они падали сраженные один за другим. Саладин был весьма печален и держал себя за бороду; «Кончайте с ними!» крикнул он, и наши воины бросились вперед. «Они бегут!» закричал Афдал, но его отец, Меч Аллаха, прервал его словами: «Замолчи! Они будут сражаться, пока не падет шатер их короля!»
Последние христианские пехотинцы разбежались, оставив рыцарей на произвол судьбы;
никакие приказы и даже просьбы короля Гвидо не могли заставить их вернуться и продолжить сражение. Тогда король Гвидо собрал свои быстро тающие силы вокруг королевского стяга, чтобы защищать Руфина, епископа Акры, и Истинный Крест. Саладин ввел в бой последние резервы и окружил спешившихся рыцарей тесным, быстро сжимавшимся кольцом. Фактором, окончательно сломившим сопротивление франков, оказалось не падение королевского шатра, а смелый бросок Таки ад-Дина; племянник султана саблей проложил себе дорогу к епископу Акры, зарубил его, схватил Истинный Крест и поскакал назад, высоко поднимая свой драгоценный трофей. Сарацины разразились торжествующими криками, а боевой дух франкских рыцарей, увидевших, что наисвященнейшая из христианских святынь попала в руки неверных, был окончательно сломлен. Крестоносцы опустили оружие и сдались на милость победителя. Сарацинские орды устремились вперед и перебили большую часть прекративших сопротивление христиан. Изо всей армии короля Гвидо в живых осталось только 200 рыцарей и около 1000 пеших солдат . Подъехав к месту последней схватки, Саладин спешился, расстелил на залитом кровью песке молитвенный коврик и воздал хвалу Аллаху Великому и Всесильному.
В начале битвы христиане были подобны львам, к концу же они превратились в овечье стадо. Из многих тысяч лишь очень малому числу удалось избежать гибели. В ужасе взирая на окровавленные, засыпанные песком лица, на тела, покрытые пылью пустыни, я восхвалил Аллаха Единственного, даровавшего нам победу .
Пленных франкских вождей привели к Саладину. Среди них были король Гвидо Лузиньян, его брат Жоффруа, Жерар де Ридефор, епископ Лидды, Бернар, Рейнальд Шатильонский и сын прежнего хозяина Керака, Гонфред де Тюрон. Саладин, ценивший отвагу как в друзьях, так и в противниках, встретил их милостиво. Видя жалкое состояние рыцарей, понимая, как мучит их жажда, он велел принести чашу изысканного фруктового шербета со снегом и лично вручил ее королю Гвидо. Однако, когда король передал недопитую чашу Рейнальду Шатильонскому, Саладин выразил крайнее недовольство.