Джонни ошарашенно уставился на меня. Я что, опять облажалась? Запыхавшись, я остановилась перед ним.
Что? Что такое? Я вроде не опоздала.
Ты вечно опаздываешь, грустно улыбнулась Марджи, но сейчас не в этом дело.
Я что, слишком расфуфырилась? Так у меня с собой и футболки есть, и шлепанцы.
Талли! выкрикнула заплаканная Мара. Слава богу!
Джонни подошел ближе, и в этот же момент Марджи отступила в сторону. Эти движения смотрелись отрепетированными, словно сцена из «Лебединого озера», и во мне шевельнулась тревога. Джонни схватил меня за руку и оттащил в сторону.
Тал, тебя мы с собой не звали. Мы вчетвером едем. Неужели ты подумала
Меня словно под дых ударили. Сил хватило лишь на то, чтобы пробормотать:
Ты же сказал «мы». Вот я и решила, что это и меня касается.
Ты же понимаешь. Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.
Получается, это я, идиотка, сразу не поняла.
На миг я снова превратилась в десятилетнюю девчонку, которая сидит, забытая матерью, посреди грязной улицы и ломает голову, отчего ее то и дело бросают.
К нам подбежали близнецы предвкушая путешествие, они ликовали. Их непослушные каштановые волосы, вьющиеся на концах, пора бы и подстричь, зато на лицах вновь расцвели улыбки, а голубые глаза засияли.
Талли, ты с нами на Кауаи полетишь? спросил Лукас.
Мы там серфить будем, похвастался Уиллз, и я сразу представила, как отважно он станет сражаться с волнами.
Нет, у меня же работа, соврала я, хотя все знали, что ток-шоу я оставила.
Естественно, процедила Мара, ведь с тобой-то нам было бы круто. Так что нет, тебе с нами нельзя.
Я отцепила от себя мальчишек и направилась к Маре. Девочка отстраненно смотрела в телефон.
Дай отцу выдохнуть. Ты еще совсем юная и вряд ли знаешь, что такое настоящая любовь, а вот твои родители знали, но мать покинула нас.
И пляж нас всех спасет, да?
Мара
Можно я с тобой останусь?
Этого я желала больше всего на свете, до головокружения, и хотя я всеми признанная эгоистка во время ссор Кейти часто обвиняла меня в нарциссизме, меня накрыло отчаянье. Но мне вмешиваться нельзя. И Джонни на такое не пойдет, это было ясно.
Нет, Мара. Не сейчас. Тебе надо побыть с семьей.
Я думала, ты тоже наша семья.
Хорошо тебе отдохнуть. Это все, на что меня хватило.
Ладно, плевать.
Я смотрела им вслед, и меня жгло раскаленной, проникающей до самых костей болью. Никто из них не оглянулся. Марджи подошла ко мне и погладила по щеке. От мягкой, морщинистой кожи пахло ее любимым цитрусовым кремом для рук и, совсем слабо, сигаретами с ментолом.
Сейчас им это нужно, тихо проговорила она. В голосе звучала бесконечная, въевшаяся в кости усталость. Талли, ты как себя чувствуешь?
У нее дочь умерла, а она за меня волнуется. Я закрыла глаза, жалея, что у меня так мало сил.
А потом я услышала, как Марджи плачет, совсем тихо, даже от падающего листа больше шума. Ее плач почти потонул в гуле аэропорта. Ради дочери и всех остальных она бесконечно долго была сильной. Я знала, что слов утешения нет, и даже не пыталась их искать. Я лишь обхватила ее руками и прижала к себе. Немного погодя она высвободилась из моих объятий и отступила.
Поедем к нам?
В одиночестве мне оставаться не хотелось, но на улицу Светлячков я ни за что не поехала бы. Не сейчас.
Не могу.
Я видела, что она меня понимает. И мы попрощались.
Вернувшись к себе, я принялась метаться по квартире. Эти апартаменты в небоскребе домом мне так и не стали, я тут, скорее, гостья, а не хозяйка. Личные воспоминания меня с этим местом почти не связывают.
Здесь все выдержано в соответствии со вкусами моего дизайнера, а она, судя по всему, любит белый и бесконечные его оттенки. В квартире все в этом цвете: мраморные полы, белоснежная мягкая мебель и столы из стекла и камня. По-своему красиво и похоже на жилье женщины, у которой все есть. И тем не менее вот она я: сорок шесть лет и совершенно одинокая.
Работа вот что у меня есть.
Я выбрала карьеру, а потом еще раз, и еще. Насколько я помню, в мечтах я не скромничала. Все началось в доме на улице Светлячков, когда нам с Кейт было четырнадцать. Тот день сохранился у меня в памяти, словно вчерашний, и за много лет я успела пересказать эту историю в десятках интервью. Как мы с Кейти сидели у нее дома, а Марджи с Бадом смотрели новости. Марджи
тогда повернулась ко мне и сказала: «Джин Энерсен меняет мир. Одна из первых женщин, которой удалось пробиться в ведущие вечерних новостей».
А я ответила: «Я тоже хочу быть тележурналисткой».
Я выпалила это не задумываясь, для меня это казалось таким же естественным, как дышать. В моих мечтах мною восхищался весь мир. Я добилась этого, избавившись от всех стремлений, кроме одного: успех был для меня все равно что вода. Ведь кто я без успеха? Девчонка без семьи, которую легко бросить и задвинуть в угол.
Теперь у меня все это есть и слава, и деньги, и успех.
И даже в избытке.
Пора возвращаться к работе. Так я преодолею горе. Сделаю то, что всегда делала. Продолжу притворяться, будто я сильная. И пускай обожание незнакомых людей исцелит меня.
Я заглянула в гардеробную и остановилась на черных брюках с блузкой. Брюки еле налезли и не застегивались.