Поиски велись верхом, но приходилось часто спешиваться и обшаривать закоулки. Опасного участка мы старательно избегали, но идти по развёрнутому пространству было долго и изнурительно. Не знаю, можно ли это считать удачей, но заражённые не стремились спрятаться от нас, а наоборот, кидались, не оценив ситуацию и силы. Вампиры осторожничали: убивать нападавших было никак нельзя.
Мы действительно нашли ещё двоих. Зрелище было жуткое, особенно во второй раз, когда на нас из кустов выпрыгнул мальчишка лет двенадцати на вид: такая же болезненная жёлтая кожа, светящиеся янтарные глаза, скрюченные пальцы и бешеный рёв.
Я моментально плеснула ему в лицо снотворным, и он упал, словно подбитый заяц. Вампиры обматывали уснувших заговорённым эльфийским тросом, и двое из стражей сразу же куда-то их увозили. Я спросила, куда их забирают:
Под замок, угрюмо отозвался один из моих спутников.
В какой-то момент я так и не поняла, как они это определили, поиск сочли завершённым.
Я устала настолько, что чуть не выпала из седла, и почти не заметила, как мы вернулись в город. Спешившись, я вновь побрела к фонтану, плюхнулась на бортик
и обхватила голову руками. Я не смела даже пополнять резерв мне казалось, что этой чести я больше никогда в жизни не буду достойна.
Неужели это моих рук дело?! Келла спросила про черновик значит, догадалась, что я сделала? И в этот момент я уже не могла сдерживать мысль, которую несколько часов старательно прятала в самый дальний угол своего отчаявшегося сознания.
Лён наверняка уже знает, кто повинен в этом кошмаре.
Неужели всё дело было в том странном тумане? Не зря он показался мне подозрительным. С другой стороны, больше я нигде туман не заметила Может, он рассеялся, оставив лишь токсичные испарения? И почему Келла побоялась идти в рощу, а меня отправила без колебаний? Эта штука действует только на вампиров?
Мне было плохо, больно, страшно и стыдно.
Как я могла проявить столь преступный идиотизм и посягнуть на чары, которые толком не понимаю? Почему я не последовала заветам преподавателей? И главное: как я могла так жестоко предать Лёна?
Теперь он точно меня убьёт. Он каждый день заботится о том, чтобы община была в безопасности и не знала забот. Ему не нравится быть Повелителем, но он исполняет свой долг ради блага других, потому что больше это делать некому.
Я услышала, как ко мне подошли.
Госпожа Вольха?
Голос был незнакомый. Я подняла голову и увидела молодого вампира, уставшего и какого-то обречённого.
Вас ждут в Доме совещаний.
* * *
Помещение было погружено в сумрак. Вампиры видят в темноте ещё лучше, чем днём, но ради меня никто и не подумал расставить свечи. Старейшины выстроились в ряд мрачными силуэтами, и, хотя лица я разглядеть в тусклом свете не могла, всё равно ощущала, что смотрят они на меня с понурой суровостью. Келла стояла чуть поодаль, её черные глаза, казалось, буравят во мне бездонные дыры.
Но потом я осмелилась поднять взгляд на Лёна, и меня словно пригвоздили к полу заклятием пожизненной недвижимости.
В моей памяти всплыли слова Учителя, сказанные давным-давно, которые тогда показались мне и обидными, и смешными. Поручив мне сопровождать Лёна во время старминского стрельбища, он сурово наставлял: И оставь этот фамильярный тон. Он тебе не брат, не коллега и даже не ровесник. Прежде всего, он Повелитель Догевы.
Повелитель восседал на высоком кресле в официальном белоснежном облачении, которое так ненавидел. Изумруд на его обруче отчего-то казался чёрным. Лицо было осунувшимся, невероятно уставшим, на мгновение мне даже показалось, что ему стоит усилий держать спину так прямо. Пальцы крепко вцепились в подлокотники, губы поджаты. А его взгляд
Холод и разочарование пронзили меня насквозь, забираясь к каждый уголок моего сердца, заставляя онеметь от макушки до пят. Больше всего на свете мне хотелось сбежать от этого жуткого взгляда я бы с большей охотой встретилась с янтарными глазами обезумевшей бестии. Но я смотрела на него, как кролик на удава, не смея пошевелиться.
Госпожа Вольха, вы знаете, почему вы здесь? произнес один из старейшин.
Сколько раз я слышала эти слова в кабинетах преподавателей и ни разу не созналась в содеянном прямо. Сперва необходимо узнать у стороны обвинения, в чём, собственно, это содеянное состоит, а уж потом каяться. Тем более что в девяти случаях из десяти реальность была хуже тех её обрывков, о которых прознавали учителя. Но в этом зале скрыться от реальности было невозможно.
Да, тихо, но твёрдо произнесла я и, собрав все свое мужество, прибавила, смотря Лёну в глаза: Я это сделала не специально.
Он облокотился на подлокотник и положил подбородок на руку. Я почувствовала в голове легкий шепоток, но не противилась ему. Я знала, что так будет лучше: пусть он всё прочитает, тем более что от моих блокировок не осталось и следа. Минуту спустя глаза Лёна полыхнули недобрым пламенем, и я едва удержалась, чтобы не попятиться.
Что же ты сделала, Вольха? Лён выпрямился, продолжая смотреть на меня в упор.
Я сглотнула.
Я открыла новый проход Черновика. В кленовой роще: там за орешником есть тропинка. Оттуда что-то вырвалось я так думаю. Я не знала, что так будет, я закрыла проход, но в горле застрял ком.