Примерно месяца через полтора-два после этого Мануильский мне сказал, что об этом рисунке он рассказал своему брату Мануильскому Дмитрию Захаровичу (секретарю Исполкома Коммунистического интернационала. Е. Г.), который посмеялся над рисунком. Тут же Мануильский Михаил Захарович попросил меня нарисовать такой же рисунок с тем, чтобы он мог показать его брату. Я эту просьбу исполнил. Впоследствии Мануильский Михаил Захарович говорил мне, что он этот рисунок показывал брату, а брат, в свою очередь, показывал его И. В. Сталину, что Мануильский Дмитрий Захарович и Сталин И. В. остались рисунком довольны и от души посмеялись над юмором этого рисунка. На этом все и закончилось.
В печати этот рисунок не помещался, поэтому до широкого круга лиц он не доводился. Во всяком случае, никакого антисоветского замысла в нем не было. Начерченную сейчас мною схему этого рисунка я прошу приложить к настоящему протоколу. Обстоятельства изготовления этого рисунка может подтвердить Мануильский Михаил Захарович Кто из сотрудников журнала «Крокодил» присутствовал на темном совещании в то время, я сейчас не помню. Сохранился ли подлинный рисунок в альбоме журнала «Крокодил», я не знаю».
А рисунок-то в альбоме сохранился! И Кукрыниксы его нашли. Нашли и отправили в прокуратуру. И наконец
В определении Верховного суда СССР о реабилитации Ротова К. П. говорится: « Главная военная прокуратура в своем заключении указывает, что проведенным дополнительным расследованием опровергнуто обвинение Ротова в том, что в 1934 году им была изготовлена карикатура антисоветского характера.
Дополнительным расследованием установлено, что карикатура, которая рассматривалась как антисоветская, в действительности не является таковой.
В настоящее время эта карикатура изъята из редакционного альбома и приобщена к делу».
* * *
В 1957 году к Константину Павловичу пришел молодой, никому тогда еще не известный художник Борис Жутовский. Тот самый Жутовский, творчество которого в присущей ему грубоватой манере заклеймил на выставке в Манеже Никита Сергеевич Хрущев. Но это было значительно позже, а в 1957 году Борис принес Константину Павловичу свои первые опыты в юмористическом рисунке. Показать и получить квалифицированнейший совет.
В первое же посещение, в первые же минуты Борис был потрясен доброжелательностью, вниманием и товарищеским отношением к нему большого мастера. «Я влюбился в него с первого взгляда», говорил Жутовский. Впрочем, в Ротова все влюблялись с первого взгляда. И Борис стал бывать у него дома и носить свои рисунки.
Будучи начинающим художником, Борис был опытным альпинистом. Мастером спорта. И возникла идея одну из безымянных вершин Восточных Саян назвать Пиком Ротова. «Восточные Саяны самое красивое место нашей страны, говорил Жутовский. Как еще мог я выразить любовь к этому замечательному человеку?»
В 1958 году группа альпинистов, руководимая Борисом Жутовским и его другом Алексеем Чусовым, поднявшись на безымянную вершину, установила на ней портрет Константина Павловича Ротова.
Есть в Восточных Саянах Пик Ротова! Есть памятник Константину Павловичу Ротову! Хоть и не было у него ни орденов, ни почетных званий
Константин РОТОВ
СТРОКИ ИЗ ПИСЕМ
«Наша художественная мастерская организована недавно. Я назначен завом, и под моим руководством работают четыре человека.
Делаем главным образом ширпотреб, это из-за отсутствия бумаги, но главное назначение мастерской плакаты и наглядная агитация. Без ложной скромности могу сказать, что держится и организована она только потому, что я здесь
И все же удалось сделать одну серьезную работу. Проработал и проиллюстрировал последний Сталинский доклад к 25-й Октябрьской годовщине. Рисунки произвели хорошее впечатление, и мне дано задание повторить в увеличенном размере и на хорошей бумаге эту работу специально для Москвы. Получается довольно эффектный альбом, выполненный по всем правилам графического искусства Мое начальство прямо говорит, что для меня это будет иметь большое значение Я не тешу себя очень радужными надеждами, чтобы впоследствии не разочароваться, но в нормальной обстановке за такую вещь можно было стать лауреатом».
«10 декабря 1943 г. сдал заявление на имя Верх. Прок. надеюсь, оно попадет ему в руки и будет положен конец возмутительной комедии. Думаю такое же заявление отправить в Верх. Совет. Хочется верить в справедливость и заслуженное возмездие для людей, принесших нам столько страданий».
«Низовые организации, в ведении которых я нахожусь (и которые больше
кого-либо могут иметь обо мне представление), как и прежде, давали самые лучшие характеристики. Четыре или пять раз возбуждалось ими ходатайство о снижении срока и даже о досрочном освобождении, но дальше Управления Усольлага они не шли. Очень трудно пробить глухую стену. Но когда-нибудь она все же рухнет. Без полной реабилитации жизни все равно не будет».
«Говорят, раненый не сразу чувствует свое ранение. Я был ранен семь лет тому назад. Прошел достаточный срок, чтобы почувствовать свою рану, но я до сих пор не могу разобраться, смертельна ли она или есть еще надежда на выздоровление. Я говорю, конечно, о моральном ранении. Думаю, что, если попаду в нормальную обстановку, я поправлюсь и смогу быть пригодным для дальнейшей жизни и работы, а следовательно, и физически буду здоров»