Непременно.
И при случае чтобы не зевал?
Это в смысле выгоды, что ли? вдруг хитро и испытующе глянув на Ивана Капитоновича, отозвалась старушка.
Ну ясно!
Директор сел рядком со старушкой и доверительно стал говорить:
Я чувствовал, что вы меня поймете. У Тани, у той есть кое-какие заблуждения. Это от молодости, от неопытности. Она святая простота. Жизни не знает. А жизнь сложна! Ох, сложна! Недаром говорили, что от трудов праведных не наживешь палат каменных.
Анфиса Лукинична промолчала. Тогда Иван Капитонович повернул разговор на прежнюю стежку:
Докладываю дальше: жилищный вопрос решен, можно ска-зять, в положительном смысле. Месяца через два приглашаем на новоселье.
Квартиру дали новую?
Иван Капитонович покачал головой.
Комнату?
Тоже нет. Брат у меня, Федор, работает по жилищной части. Дело имеет с материалами. Решил построить домик. Свое имя он категорически не хочет упоминать. Сами понимаете, пойдут разговоры разные, сплетни, пересуды. А он кристальной души человек. Одним словом, оформил на меня. А мы между собой по-родственному договорились, что половина моя.
Анфиса Лукинична, прищурившись, смотрела на Ивана Капитоновича. А тот все улыбался. Он подмигнул старушке и произнес почти с нежностью:
Ну как, подходящий родственничек?
Для кого подходящий? как-то удивительно спокойно спросила Анфиса Лукинична.
Как для кого? Для вас, для ваших родственников
А вы моих родственников, поди, и не знаете.
Расскажите, не таитесь.
Мне таиться нечего. Вся наша жизнь у народа на виду. Брат мои коров пасет.
Что?!
Коров, говорю, пасет. Присвоили ему высокое звание Героя Социалистического Труда, и получил он премию. Новую породу скота выводить помогал. Сын Александр директор МТС, на воине четыре ордена заслужил, звание майора имеет. Татьяну вы знаете по торговой части. Осталось сказать о старике моем, главе нашей трудовой семьи. Он поскромнее кладовщик в колхозе. У него одна медаль «За доблестный труд». Человек он не очень здоровый: слаб зрением.
Стоп! ударил ладонью по столу Иван Капитонович. Старика устрою у себя. Мне нужен кладовщик со слабым зрением. Заметано?
Старушка
ответила строго и властно:
Нет, не заметано! Я долго слушала, теперь вы послушайте, гражданин. Неподходящий вы нам родственник! Не было у нас в семье фальшивых людей. И не будет! II Татьяне нашей вы не пара.
Улыбка сползла с лица Ивана Капитоновича так же, как сползает плохо наведенная позолота с глиняной свистульки.
Вы так считаете? ехидно спросил он.
И я и вся наша семья! отрезала Анфиса Лукинична.
Семья! пренебрежительно и холодно повторил Иван Капитонович. Слава богу, дочь у вас не маленькая. Как-нибудь договоримся сами. Подумаешь, дефицитный товар родительское благословение! Даже лучше! Дом без тещи это дом отдыха.
Старушка усмехнулась:
Что вы мелете? В том-то и дело, что Татьяна за вас идти не хочет.
Ой ли? недоверчиво откликнулся Иван Капитонович, но было заметно, что он задет за живое.
Ни за что! твердо сказала старушка, полезла в карман шерстяной кофточки, достала оттуда конверт, дунула на него, чтобы он раскрылся, вытянула письмо, аккуратно расправила его и, далеко отставив от глаз, прочла вслух: «Сначала он мне показался человеком самостоятельным, а пригляделась скользкий и темный».
Какого же черта вы сюда притащились? закричал в досаде Иван Капитонович.
Старушка не рассердилась. Она рассмеялась от всей души и с готовностью ответила:
Я же сказала: чтобы не вышло ошибки. Вдруг, думаю, приехала дочка в город учиться, вскружила голову хорошему человеку, а потом из-за пустяка рассердилась, и пути врозь. Ежели что, хотела помирить. Мать я дочке или не мать? А по проверкам я, можно сказать, специалист: в колхозе председателем ревизионной комиссии пять лет состою.
Анфиса Лукинична Курносенкова медленно сложила письмо, медленно затолкала в конверт, медленно спрятала в карман и, не торопясь, вышла из кабинета. Она решила, что ревизия, хотя и оказалась не совсем обычной, все же прошла отлично. Как говорится, для пользы дела.
19461955 гг.
У САМОГО СИНЕГО МОРЯ
Всему причиной была популярность Гаврилы Афанасьевича. Ну, конечно, и его упрямство.
Еще совсем недавно жили его одностаничники на берегу тихого Дона, в станице Верхне-Курмоярской, а сам он ютился километрах в десяти, в глинобитной мазанке на хуторе Веселом, где был всего только бригадный стан колхоза имени Крупской и стояло несколько грубо слепленных хибарок.
Но была у Гаврилы Афанасьевича слава. Да, да, и не малая слава! На всю округу он слыл первейшим музыкантом-скрипачом. Где только за свои восемьдесят семь лет не играл на своей скрипке старик Маслов!
Существует на Дону обычай: собрания начинать музыкой. Услышав звуки масловской скрипки, народ собирался в клуб. Девчата с парнями затевали танцы, старики садились к стенке, в задний ряд, и смотрели на молодежь.
И вдруг все пошло дыбом.
Появилась какая-то девушка, поставила три палки, уместила наверху что-то вроде бинокля, вычертила у себя на дощечке план и, пожалуйста, говорит:
У вас здесь вода будет.
Гаврила Афанасьевич даже засмеялся: