дались грехи мои?
Кого люблю, целую,
куда хочу, иду,
когда могу, пирую,
а нету денег жду.
Жалом только тронь-ка
пожаром отплачу.
Я слышать шепот только
в часы любви хочу.
Но слухи, слухи, слухи
поток, потоп сплошной!
Как преданные суки,
плетутся за спиной.
Но: слухи, слухи, слухи
бесплатные харчи
Чьи все-таки вы слуги?
Шепните, слухачи!
ЕЩЕ РАЗ О ЛЕВШЕ
Однажды в позапрошлый век,
давно, как говорится,
на Тулу сделала набег
российская царица.
Прошла оружейные цеха
со свитою большою
Не в честь ли нее была блоха
подкована Левшою?
Прославил Тулу наш земляк
талантливою шуткой:
вот это да!
Ведь знает всяк
блоха была малюткой.
Долбя раскаленные стволы
изящным молоточком,
царица вдруг устала, увы,
и вытерлась платочком.
Потом чего таить греха?
опять под сень столицы
А может быть, была блоха
живой портрет царицы?
В искусстве все замыслы благи,
Левше есть чем гордиться.
Но то, что он сделал для блохи,
не стал бы для царицы!
Левша в историю попал
и навсегда, быть может:
без микроскопа подковал
невидимую лошадь.
И мне эта сказка по душе,
она основа были.
В стране нашей помнят о Левше,
а про цариц забыли.
Тем эта сказка хороша
про золотые руки,
что в каждом из нас
живет Левша
прадедушка науки!
И если бы воскрес он вдруг,
такого человека
на части б рвали для услуг
и Академия наук,
и руководство жэка!
* * *
Я стою, на ус мотаю,
что творится, боже мой:
жизнь холодному металлу
возвращает сверстник мой.
Он вполне обыкновенный
Так, скажите, отчего
провод вдруг набухшей веной
стал под пальцами его?
И уже через мгновенье
повторил мой гулкий двор:
словно конь от нетерпенья,
радостно всхрапнул мотор.
Властный жест Пигмалиона
и движок запел, дрожа
Точно так во время оно
в камне ожила душа.
Ликования минута
разною для нас была:
для меня
свершилось чудо!
Для него
«и все дела».
Он сказал, смеясь: «Да ладно!»
мне в ответ на мой восторг.
Простодушие таланта
преподало вновь урок.
И тогда я разглядела
все в ровеснике своем:
это страсть,
призванье,
дело,
это все зачем живем.
Снова мчит навстречу трасса,
снова даль глядит в глаза
Скорость, время и пространство
он вернул мне в полчаса.
Мы не знаем наши судьбы,
но, что в жизни ни случись,
мне успеть ему шепнуть бы:
«Мастер!
к сердцу
прикоснись»
САМОЕ ГЛАВНОЕ
Однажды я как-то в кафе захожу,
от голода очень подвижна,
и думаю: «Борщ я сейчас закажу»
А мне говорят: «Непрестижно!
Не борщ, а бриошь,
ну, а к ней эскарго
и устрицы, если хотите».
«Простите,
но этого нету всего».
«Ах, нету?!
Тогда потерпите».
Я плащ надеваю и слышу опять:
«Конечно, у нас не Париж, но
меха бы пора бы
давно заказать
носить ширпотреб непрестижно».
Надеясь,
что все же на что-то сгожусь,
еще расцвету где-то пышно,
решительно я в «Запорожец»
сажусь,
а мне говорят: «Непрестижно».
Нужны «Жигули»
и восьмая модель!
чтоб ездить, соседей смущая.
Машину закрыла, иду сквозь метель,
простуду, как борщ, поглощая.
Сиплю и хриплю Ах, к врачу бы успеть,
в платках, как капуста почти что
Но нынче «сосудисто»
модно болеть,
обычный бронхит непрестижно.
Чтоб антипрестижностью не раздражать
скончаться бы скоропостижно!..
Но твердо должна я
заранее знать,
какая кончина престижна.
НАШИ СТЕНЫ
Люди! Как мы часто лжем
друг другу:
лжем в глаза
и жмем при этом руку.
Люди! От обманов
откровенных
мы спешим укрыться
в наших стенах.
Но они не спрячут
нас от жизни.
Тише! Стены слышат
наши мысли.
Слышат звук пощечин,
стук посуды,
стон любви и звон
монет Иуды.
Наши стены слышат
все на свете,
как поют сверчки,
как плачут дети.
Как смеется дождь,
как злится вьюга
Если б мы так
слышали друг друга!
ПЕРЕШАГНУВ ОДЕЖД ХОЛМЫ
Юноша бледный со взором горящим В. Брюсов
Поэт-пророк подметил тонко
страданья юного лица.
Не оттенит его дубленка,
она ведь все-таки
овца.
Разденься, шкаф перед тобою,
побудем пять минут
людьми.
А ты хотя бы сам собою:
как дома, «лунники» сними.
Сияет твой пиджак, о боже,
как обручальное кольцо.
Сказать: «Ни кожи и ни рожи»
нельзя,
ведь кожа налицо.
Ну, вот, разделся до рубашки.
Приостановимся пока
Твои заморские подтяжки,
как лямки
Но без рюкзака.
Слова на иностранной майке
(перевела с большим трудом
чужого трафарета знаки),
они гласят:
«Родильный дом».
Любой из нас ему обязан.
Я радуюсь, ведь дело в том,
что мог здесь быть вполне указан
совсем иной, хотя и дом.
Иди на свет к окну,
всего лишь
перешагнув одежд холмы.
Мы подсчитаем, сколько стоишь
ты в чистом виде,
без «фирмы».
Что сделали вот эти руки
за двадцать весен на Земле?
Ни чувства, ни раздумий муки
не отразилось на челе.
Вот голову и поломай-ка
(молчу про душу и про дух):
а вдруг роддомовская майка
намек, что не готов продукт?
Глаза бессмысленные кротки
Дошло хоть что-нибудь?
Едва ль.
А ну-ка, пеленайся в шмотки,
катись в роддом и дозревай!
Визжали «молнии»-застежки,
а я вздыхала, потому
что встретила-то по одежке,
а провожу не по уму.
Исход подобного стриптиза
меня потряс, само собой.
И если здесь нужна реприза,
она, читатель, за тобой:
«Одел спецмайку из роддома.
Не все, как говорится»
ПОСЛЕ ДИСКОТЕКИ
(Разгневанно-печальный монолог)
Пляска Витта?
Встряска века,
словно все сошли с ума.