Шрифт
Фон
задули вьюги, выпал снег,
лес обнажился и поблек,
ревело море, и прибой
на берег волны гнал гурьбой,
и сквозняки всю ночь, как звери,
протяжно выли изпод двери,
но люди в замке, у огня,
спокойно дожидались дня,
когда весна, не зная горя,
придет, как судно изза моря.
Как вешняя капель нежна,
лилася песня из окна
и таяла в вечерней дреме
«Скажите, что за радость в доме?»
«Хозяйке нашей полегчало!
Дада, лиха беда начало!
Свершилось в нашем замке чудо
несется детский плач оттуда!
Там два младенца! Пусть все трое
и мать, и дети, спят в покое!»
«О, если бы сторицей Бог
ответить на молитву мог
и тем из нас, кто небогат
и всякому даянью рад!»
«Любому может повезти,
да вот не каждый лорд в чести!
Бог знает, дар кому направить.
Идемка в дом, чтоб их поздравить!»
Не слышно боле в доме стона
но сын и дочь, как два бутона,
светло на Божий мир глядели,
в просторной лежа колыбели,
и счастьем успокоясь этим,
хозяйка пела песню детям.
И лорд был счастлив с нею тоже
но мрачным он стоял у ложа.
«Свершилось, он сказал жене,
все то, о чем мечталось мне,
и ныне нам с тобой дано
узреть, что ждали мы давно!
Есть у тебя еще желанья?
О, я готов без колебанья
исполнить их и все найти
что ни попросишь принести,
хоть из лесу, хоть изза моря,
чтоб жили мы, не зная горя!»
«О, Аотру! молвила она.
Большая радость нам дана,
послать которую молили
мы, обращаясь к доброй силе!
Но почитая и любя,
боюсь я отпускать тебя!
И все ж одно желанье есть
мне мяса хочется поесть».
«Итрун, скажи любую дичь
готов я для тебя настичь,
будь то хоть утка в небесах
или олень в густых лесах!
А жажда мучит? Нет беды!
Я принесу тебе воды
из самых дальних родников
я для тебя на все готов!
Поверь, Итрун! Мне эти дети
дороже всех даров на свете!»
«О, Аотру! Вчера во сне
желание явилось мне
испить воды хотя б глоток
и оленины съесть кусок,
но тот родник скрывает тень,
и в неземном лесу олень.
Проснулась я, но, как назло,
желанье это не прошло.
Все ж почитая и любя,
боюсь я отпускать тебя!»
В земле Бретонской поутру
шумят деревья на ветру,
в земле Бретонской лес густой
там бурелом и сухостой,
и никогда там не звучит
ни лай собак, ни стук копыт,
и ни охотник, ни стрелок
там не трубит победно в рог.
Взял флягу лорд и взял свое
в три сажени длиной копье,
взял рог и ясеневый лук
и несся дробный перестук,
и звезды белого огня
изпод копыт его коня
летели. В Бросельяндский лес,
держа копье наперевес,
лорд въехал в тишине звенящей.
Непуганные звери чащи
услышали, как ветерок
донес до них далекий рог.
Внезапно в никнущем тумане
лорд увидал бок белой лани
среди листвы была она
таинственно освещена.
Как только он за ней погнался,
зловещий смех в лесу раздался,
но лорд был слишком увлечен,
за ланью устремился он
и за водой, которой нет
в ключах, что добрый пили свет.
Пустив коня под сень древес,
лорд углубился в темный лес;
стучать копыта стали тише;
над головой подобьем крыши
сомкнулись ветви, без прорех
и громче становился смех.
Клонилось солнце. Тишина
кругом стояла, как стена.
И лань исчезла в темной чаще.
Мрачны деревья и молчащи,
корявы корни, слепы очи
в лесу глухом в преддверьи ночи.
Увидел лорд в пещеру вход
пред ним источник феи бьет,
откуда чистая вода
бежит, сверкая, как слюда.
Чтоб остудить погони пыл,
водою лорд лицо омыл и фею увидал
она, прекрасна ликом и юна,
в накидке серебристосерой
сидела пред своей пещерой;
была рука ее бела
она манила и звала.
Чесала гребнем золотым
та фея волосы пред ним
и локоны ее, длинны,
при свете ледяном луны
спадали: так же из ключа
сбегают сонмы струй журча.
Он голос феи услыхал
как будто эхо среди скал
времен далеких, стародавних,
когда никто не жег огня в них
и леса не рубил топор
на пышных склонах юных гор.
Студен тот голос был и льдист
как будто ветра с моря свист,
но сладки были ее речи:
«О, Аотру! Я рада встрече!
Позволь тебе задать вопрос
что ты в награду мне принес?
Ведь ты пришел в мои края,
чтоб заплатить, надеюсь я?»
«Ты кто? Тебя не знаю я!
Зачем пещера мне твоя?
Нет, не искал я Корригану!
Тут, не иначе, быть обману!»
«Меня ты разве не узнал?
Иль не мое ты зелье брал?
Пришла пора, теперь плати
живым иначе не уйти!
Любовью плату я возьму!
А ночи сладки здесь тому,
кто, позабыв дорогу к дому,
вкушает колдовскую дрему!»
«О нет! Есть у меня жена
с детьми сейчас лежит она
на ложе нашем. Видно, зла
была та лань, что завела
меня сюда помимо воли!
И нечего сказать мне боле».
Но холодно взглянув на лорда,
ему сказала фея твердо:
«Забудь жену! Забудь любовь!
Сегодня женишься ты вновь
на мне! Иль не уйдешь отсюда
и камнем быть тебе, покуда
подле холодного ключа,
во тьме, без светлого луча,
истаяв, весь не изойдешь
и мхом зеленым порастешь».
«О, фея темени и хлада,
грозить мне попусту не надо!
Я возвращусь домой туда,
где радостно журчит вода,
животворяща и чиста
Пресветлым Именем Христа!»
«Но только знай, что без меня
жив будешь ты всего три дня».
«Тебе ли назначать мне срок?
Его отмерит только Бог,
и знает Он, когда меня
прибрать под старость иль в три дня».
В земле Бретонской небеса
прозрачны и темны леса;
в земле Бретонской поутру
шумят деревья на ветру,
но иногда разносит он
над морем колокольный звон.
Без троп, во тьме, по бурелому
из лесу лорд стремился к дому
и наконец к опушке вышел
и дальний колокол услышал;
Шрифт
Фон